Как все начиналось




НазваниеКак все начиналось
страница12/17
Дата публикации26.02.2013
Размер1.43 Mb.
ТипДокументы
litcey.ru > Банк > Документы
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17
^

ВЫБОРЫ ГУБЕРНАТОРА


Девяносто шестой мы встречали в приподнятом настроении: впереди маячили выборы губернатора и президентские. Мы надеялись заработать и расплатиться по долгам. Наша вековечная мечта. О том, что прославимся, даже не предполагали.

Надо сказать, что клевать мэра мы начали давно и успешно. Особенно свирепствовал Нерсесов. Моя подружка подбрасывала мне финансовую информацию, что-то приносил на хвосте муж. Помню серьезные заметки на открытии первой полосы о кредитах братьев Соломон Бразерс мэрии под залог городской собственности (сколько потом подобных кредитов набрал губернатор, и сказать страшно), о финансировании памятника жертвам репрессий из резервного фонда мэра, о каких-то злоупотреблениях еще. И т.д. и т.п. Ждали, кто выступит против мэра со своей кандидатурой. Набралось немало желающих. В том числе наш Адмирал, Севенард – от КПРФ, Болдырев – сам по себе. И вдруг выплыл первый зам Собчака – Яковлев. Когда мы узнали о его выдвижении, решили поддержать и его – за деньги.

Первую информацию «Бунт первого зама» напечатали просто так. Был слякотный мартовский день. Я взяла эту газету, узнала, где сидит Яковлев, и помчалась к нему. Он сидел в комитете по строительству на ул. Зодчего Росси. Не раздеваясь, я промчалась в его кабинет, он оказался на месте. Я зашла к нему и сразу же подала нашу газету, сказала, что мы хотим его поддержать и хотим связаться с его штабом. Он был растерян от моей оперативности. (Вот тогда у меня было журналистское нахальство! Мне даже в голову не приходило мыслей о каких-то условностях!) Яковлев пригласил меня на пресс-конференцию в Домжур и сказал, что там будет вся его команда.

Конференция проходила в понедельник (а газета выходила в пятницу) в Домжуре. Официальных журналистов было немного: тогда уже укрепилась почти партийная система поддержки власти, так что большие газеты сторонились новых имен. В основном были новые газеты, как мы, влачившие свое скромное существование на подачки спонсоров. Я задавала какие-то вопросы Яковлеву, а после конференции подошла к его финансисту. Он спросил, сколько мы хотим и какой у нас тираж, я назвала сумму и тираж. Про тираж он сказал: «Ну, это вы загибаете!» - «Проверьте», - ответила я. «Хорошо, я проверю». Он попросил меня позвонить через день.

Когда я позвонила и спросила: «Ну, проверили?» – он сказал: «Хорошо, приезжайте». Штаб-квартира Яковлева располагалась на Конногвардейском бульваре в какой-то старой квартире. То ли после первой пресс-конференции, то ли после второй я сделала интервью с его женой Ириной Ивановной. Когда мы творчески «въехали» в борьбу за Яковлева и у нас перед выборами вышел отличный номер с шапкой «Если Яковлев рука Москвы, то чья рука Собчак?» (Это был намек на приезд в наш город накануне выборов президента США Клинтона, который специально, без визита в Москву приехал, чтобы поддержать Собчака), я прибежала в Домжур на пресс-конференцию, нашла там главного имиджмейкера Яковлева, вручила ему газету и предложила сделать дополнительный тираж и разбросать по городу. Конечно, я была наивной. Они клепали уже свою маленькую сраненькую газетку «В уездном городе П», видимо, ссыпали на нее нехилые деньги и делиться с нами не хотели.

А, между тем, номер имел огромную популярность. Караулов делал передачу с Яковлевым на первом канале ТВ. В руках он держал нашу газету и говорил: «Вот газеты пишут, что Яковлев «рука Москвы», как вы к этому относитесь?» Меня при виде нашей газеты на экране первого канала захлестывала волна счастья. Может, они уже просчитали, что Яковлев победит? На той пресс-конференции я подошла к Ирине Ивановне, поздоровалась, вручила газету и опять повторила свое предложение. Она взяла газету, невидящими глазами посмотрела мимо и отодвинула меня рукой. Это после того, как она скромно и любезно рассказывала мне о своем супруге! Такое чванство потрясло меня до глубины души, и я потом долго рассказывала этот эпизод всем.

Но это не отвратило нас от Яковлева, не сбавило азарта. Мы участвовали в демократическом процесс и хотели, во что бы то ни стало, выиграть. Очень проявился в эту кампанию наш политолог Владимир Иванович, к каждому номеру он давал статьи по Собчаку, а в очередном номере перед вторым туром написал, что «Собчак похож на петуха с отрубленной головой, который по инерции бежит по двору». Это было смело. Демократия демократией, но Собчак уже тоже входил во вкус власти, и в случае его выигрыша последствия для политолога были бы не радужные. По крайней мере, дверь для него и в ЗакС, и в Смольный была бы закрыта. За газету я почему-то не беспокоилась.

Страшно напряженными были выпуски и перед первым, и перед вторым туром. Типографию на Херсонской уже закрыли, и мы печатались в «Лениздате» на Фонтанке. Машины у них были на последнем издыхании. Почему-то я обязана была перед выпуском подписывать номер. Возможно, получалось плохое качество, и они вызывали меня по телефону – уже не помню. Но каждый четверг (а мы выходили в пятницу) ночью с Евгением Валентиновичем, мы ходили в «Лениздат», он ждал меня у проходной, а я по каким-то коридорам и закоулкам шла в цех. Дорога была довольно длиной и страшной, потому что везде был полумрак, где-то работали машины, а людей нигде не было. Это коричнево-зеленые узенькие коридорчики без ремонта и уборки. Просто какой-то американский боевик, казалось, что откуда-нибудь выйдет маньяк с ножичком. Возвращались в два-три ночи домой, благо, что живем рядом, а утром к шести я снова шла в «Лениздат» на развозку газет. Газеты воровали, и Алеша Карцев, завотделом распространения, дежурил там по ночам со своим приятелем, спали они прямо на наших пачках. Уже после выборов я узнала, что последний номер наш хотели запретить печатать. Но была демократия. Гендиректор Филиппенко сказал: «Простите, а как я его не напечатаю? Заплачено, цензура запрещена». И я словно предчувствовала опасность. Без вызова и особой надобности снарядилась с Парфеновым в типографию ночью, и сама проверяла, как печатается тираж.

После первого тура Яковлев набрал 26%, а Собчак 41%. Вот тогда мы почувствовали себя победителями. В Домжуре состоялась конференция. Просто какой-то съезд победителей. Пришли журналисты всех официальных изданий, Яковлева встретили рукоплесканиями. Все понимали, что у Собчака 41% - это весь ресурс. А Яковлев заключил договор с Артемьевым и Щербаковым, которые тоже набрали немалые проценты – и по сумме голосов они уже обходили Собчака. Болдырев, набравший, по-моему, 10%, так ни к кому и не примкнул. И его не очень принимали во внимание. (Он участвовал еще раз в губернаторских выборах 2000 года, но собрал всего 4% голосов, правда, у него незадолго до этого убили финансиста).

На той пресс-конференции я сидела рядом со знакомой журналисткой, она представляла молодежную газету. Она говорила мне, как им надоел мэр, какая жесточайшая цензура царит в газетах, как все это противно и как она желает поражения мэру. На меня она смотрела как на победительницу. О чем-то рассказывая, я сказала: «В нашей газете напечатано...» – «Аля я читаю вашу газету»,- сказала она. Нас действительно читали все журналисты. Я думаю, мы нравились своей независимостью и свободой. И остроумием, веселостью, которые сквозили со всех страниц. Ах, какая это была газета!

Чтобы закончить всю историю про мэра, скажу, что мы в конце немного подыграли и ему. Был у нас такой знакомый востоковед, друг Рашида, вот они и решили что-нибудь напечатать в нашей газете и в защиту мэра. Этот материал пошел накануне второго тура на второй полосе за деньги. Думаю, что мужички сняли со штаба мэра прилично. Нам тоже досталось, но по нашей редакционной таксе.

Помимо Яковлева мы печатали на выборах заказные газеты Щербакову, Севенарду, они выходили 500-тысячными тиражами.

Ту весну я запомнила очень солнечной, теплой, полной радужных планов. По крайней мере, какой эпизод я ни вспоминаю – обязательно солнечно, обязательно все раскрашено разными цветами, обязательно все радостно.

Как приятно было в понедельник после выборов читать газету «Вечерний Петербург»: она вся была посвящена сообщениям о том, какой гадкий Яковлев. А он уже был губернатором. Я даже немного злорадствовала над редактором, моим однокашником, который всю жизнь крутился при власти. Зная его характер, представляла, как этот функционер «писает в штанишки» от страха. Они все действительно страшно перетрусили и ждали драконовских мер. Но Яковлев сразу же взял стиль, что не надо никому мстить, что с газетами, даже недружественно настроенными, ссориться не стоит. Тем более применять к ним карательные меры.

Все остались на своих местах и через некоторое время вздохнули свободно. Мы за этот «выбор народа» никакой благодарности от Яковлева не получили. Единственно, что до нас дошло, это высказывание экс-мэра, что «если бы не эта газетенка, то такого результата выборов бы не было».

В последний год в момент юбилейной годовщины смерти мэра услужливые журналисты тиражировали мысль о том, какая верная была команда у мэра, что все они подали в отставку и не согласились работать с Яковлевым, хотя он их и оставлял. А вот что мне рассказывал по этому поводу наш политолог, который в те выборы сразу «политически прибавил в весе» и даже был приглашен на инаугурацию. Он рассказал, как приглашенные выстроились в очередь поздравлять губернатора, и тогдашний финансист города Кубрин подобострастно жал руку и говорил, как был бы рад поработать с Владимиром Александровичем, а «этот гусь…»

Нам лично выборы помогли только в одном - в отношениях с газетным комплексом. Нас сразу все стали уважать и ждать, когда Яковлев осыплет милостями. (Да мы сами ждали!) Я пользовалась этим и не очень спешила платить за печать газеты. Ходила по комплексу как надзиратель: мол, сейчас проверю. Был в ГГК один тип, грузин, который все время «бдил» и бросался на меня по поводу оплаты. Очень не любил этот грузин нашу газету. А тут вдруг «зауважал». Начальники не спрашивали об оплате, как бы говоря: «мол, когда захотите - тогда заплатите». Но время шло, в нашей судьбе ничего не менялось, нас не осыпали милостями, никуда не звали и мы по-прежнему жили, как жили. Так что скоро к нам снова стали придираться. А тот грузин особенно, хотя наши платежи были совсем не его делом.

Да, забыла, один отклик все-таки был – это когда Андреева позвали на прием к губернатору во время встречи Нового года. Это было накануне праздника, и я помню, как мы с Парфеновым метались и обдумывали костюм Алеши. Но его одела жена Лариса.

^ СУД С МЭРОМ

96-год – это время начала тесного сотрудничества с великим писателем. Нас с ним еще объединила нелюбовь к Собчаку. Конечно, поверженный Собчак уже не был таким особым объектом внимания. Но мы продолжали его не терпеть на генетическом уровне. О Собчаке мы много писали отрицательного и до выборов.

Собчак первый в истории города, кто взял взаймы у английской фирмы «Соломон Бразерс» под городскую недвижимость. Естественно, «братьев» интересовали не питерские хрущевки, а наши дворцы. Тогда еще никто и не предполагал, какие деньги появятся в стране, когда она начнет выставлять все на продажу. По сравнению с сегодняшней губернаторской торговлей землями Собчак выглядит невинным младенцем. Да и Яковлев потом продолжил начинания Собчака, подобные кредиты, по-моему, брал не задумываясь. Но в тот момент это был прецедент, и он нас возмутил. Мэр в отставке был легкой мишенью для журналистов. Правда, питерские СМИ ограничивались констатацией фактов, но московская пресса могла позволить себе иронию.

Избираясь на второй срок, мэр готовил себе и запасные аэродромы. Так, еще будучи во власти, он подписал ходатайство Чубайса предоставить в аренду питерским юристам или какому-то фонду особняк на Чайковского, 28, так называемый дом Мельцера. Это был бывший райком партии. Дом славился интерьерами, отделанной деревом столовой, кожаной бильярдной. Дом был дан в аренду, которая, естественно, не платилась. После поражения этот особняк стал пристанищем экс-мэра. Кстати, там же был и офис известного вора в законе Гриши Миралолидзе.

Осенью новые власти предложили фонду покинуть дом из-за долгов. Газеты шумно комментировали событие.

По следам этих комментариев Юра Нерсесов написал заметку «Собчаку грозит выселение», где остроумно и едко обрисовал ситуацию, походя нелестно отозвался о профессиональных качествах экс-мэра, припомнив ему «бодания» с Петросоветом. А в заключение, намекая на то, что деятельность экс-мэра будет еще проверяться и анализироваться, предположил, что дочке экс-мэра, возможно, придется повторить подвиг Сонечки Мармеладовой.

Второй материал, посвященный семейству экс-мэра, написал один наш автор. Речь шла о его путешествии с супругой на пароме «Анна Каренина» в качестве матросов. Материал назывался «А.Собчак: второе пришествие». Знаменитая чета подспудно хотела хоть как-то рассчитаться с нашей газетой. И после выборов они, или их адвокаты, видимо, внимательно следили за нашими публикациями. Эти заметки показались им подходящими. Накануне октябрьских праздников в редакцию пришли два иска: один от Нарусовой по материалу о пришествии, второй – к Нерсесову – от Собчака. Ну, соответственно, и к нашей газете. Иски, по мнению адвокатов, были очень неумело составлены. Мне же в них очень смешным показалось, что слово «доллар» Собчак писал с заглавной буквы.

После октябрьских праздников позвонила какая-то женщина и сказала, что сейчас с нами будет разговаривать Ан. Ал. Собчак. Он спросил, как меня зовут, и тут же, назвав Валентиной Алексеевной, сказал, что подает на нас в суд. Я сказала: «Подавайте». Видимо, это был первый иск. Потом у нас было до 15 исков - в год!

Юра иску радовался. Он был молодой, веселый и ему хотелось известности. Второй автор, узнав о том, что грядет процесс, сказал, что он ни в коем случае не может «светиться». (Он в это время работал в администрации губернатора и считал, что любой его выпад против Собчака скомпрометирует власть.) Время шло к переговорам в суде, а у нас в запасе не было автора-ответчика.

На эту роль было две кандидатуры. Решили остановиться на Шутове. Я позвонила и попросила его заехать в редакцию. Когда он приехал, без предисловий сказала о своем предложении. Он захотел посмотреть статью. Прочитал и сразу же согласился. И добавил, что возьмет нам самого хорошего адвоката. Адвокатом стал Владимир Генрихович. Помню наши с Юрой походы к адвокату в юрконсультацию. Было снежно, темно, мы шли по Миллионной улице и все время смеялись над мэром, потом еще смешнее обсуждали эти вопросы у Владимира Генриховича. И я все время была в каком-то приподнятом состоянии, хотя, если честно, то мне было страшно. В первую очередь, как финансисту газеты. Я не думала, что мы можем выиграть эти процессы. А суммы в исках были названы немалые. Первые переговоры с экс-мэром были назначены где-то в марте.

На эту встречу пришло много журналистов. Собчак опоздал. Поэтому журналисты сначала брали интервью у Нерсесова. Тогда он сказал свою знаменитую фразу: «Вообще-то политическими трупами я не интересуюсь».

Обе стороны были непримиримы, и суд назначили примерно через полмесяца. На первое слушание сам Собчак не пришел, пришел его адвокат. С этим парнем я в одно время училась в университете и помнила его, потому что он дружил с кем-то из ребят с нашего факультета. Я часто видела его, а внешность у него была довольно запоминающаяся. Он почти не изменился, только вроде бы подрос. Как тесен мир!

После этого уже не помню повременно, как шел процесс, но помню, как мы валяли ваньку. На одной из первых встреч мы сказали адвокату истца, что хотим видеть пострадавшего. Потому что, во-первых, заявленная сумма морального ущерба слишком велика, и мы хотели бы уточнить, ровно ли на эту сумму было страданий. Во-вторых, нас интересовал характер этих страданий. В-третьих, мы хотели бы узнать лично от истца, что вкладывает он в понятие «подвиг Сонечки Мармеладовой» и что в этом неприличного. Надо заметить сразу, что процесс тянулся два с половиной года – с осени 1996 по декабрь 1998 года.

Это было не самое лучшее время для Собчака. Им действительно заинтересовалась прокуратура. Поскольку прокуроры понимали, что местные правоохранительные органы не сумеют должным образом расследовать преступления экс-мэра, то в Питер осенью 1997 года приехала следственная бригада из Генпрокуратуры. Они слали Собчаку повестки, но он на них не реагировал. Тогда в один из осенних дней следователи подъехали к особняку на Чайковского и под белы рученьки увезли его на допрос. Не помню, кто нам сказал об этом, но мы узнали мгновенно. И затаились в ожидании, а к вечеру позвонили читатели и рассказали, что следом за ним приехала Нарусова и увезла его с сердечным приступом в больницу. Нарусову наши читатели никогда не любили, но в рассказе было восхищение.

В новые октябрьские праздники Собчак успел на частном самолете улететь в Париж (потом говорили, что это личный самолет Ростроповича).

В городе был переполох, все каналы показывали, как Нарусова разговаривала со следователями, как она прятала ключ от двери, как встретила врачей и уложила мужа на носилки. Все это показывалось без тени сожаления об экс-мэре. В последующие дни пресса словно спохватилась. Показывали больного Собчака в палате 222 медсанчасти, интервью с лечащим врачом, который позже стал министром здравоохранения.

Бегство Собчака из прокуратуры с покойницким видом на носилках «скорой помощи», удирание на частном самолете в октябрьские праздники в Париж и та информация, как он продолжает общаться с верным ему РУБОПом, – все это давало нам массу пищи для публикаций. Конечно, свою лепту вносил и великий писатель. После бегства Собчака он разразился бичующей статьей, вплоть до неприличных оборотов, он так куражился над этой семейкой, что, казалось, им должно быть стыдно после этого даже выходить на улицу даже в Париже.

Надо сказать, что в это время Собчак был очень не в фаворе и у семейства Ельциных. Поэтому даже столичная и центральная пресса «помогала нам». Олег Шоммер в своем Париже тоже давал очень пикантную информацию, типа, что неизвестно, в какой Сорбонне преподает Собчак, если Сорбонны как одного университета не существует, и все попытки Шоммера найти то заведение, в котором должен бы был работать Собчак, тоже не увенчались результатом. Кончились наши разбирательства тем, что судья отложила рассмотрение дела до возвращения истца из Парижа и его личного участия в процессе. Мы вздохнули торжествующе облегченно. Но чтобы завершить эту историю и не возвращаться к ней больше, расскажу о конце.

До нас доходили слухи, что его адвокат пишет куда-то жалобы. И вот во второй половине 1998 года мы опять получили повестку в суд по поводу пересмотра иска Собчака. На этот раз нас судил председатель Дзержинского суда.

На первом заседании присутствовала Нарусова. Она сидела в зеленом костюме с толстой золотой цепью на шее. «Очень красиво!» – иронично сказала я себе про ее костюм. Мы сидели почти рядом и не преминули обменяться колкими любезностями. Я по какому-то поводу сказала, что у нас нет личных самолетов, чтобы летать в Париж, на что она мне тоже довольно колко ответила. Но, видимо, не очень остроумно, потому что я сегодня уже не помню, а тогда всем рассказывала. На этом заседании мы составили перечень вопросов, которые хотели задать лично Собчаку. В числе прочих был такой: «Испытал ли истец моральные страдания после прочтения публикации, и насколько они были интенсивны?» Или типа: «Какие переживания вызвала оспариваемая публикация?» Примерно через полмесяца пришел ответ и было назначено новое слушание, но и оно по каким-то причинам было отложено, хотя пришло много народу с нашей стороны. Самое грустное, что последнее заседание проходило почти при пустом зале, так как заседания откладывались несколько раз подряд. Мне очень жаль, что речь Владимира Генриховича услышал очень ограниченный круг людей. Я очень хотела записать ее на диктофон, но судья запретил пользоваться диктофоном. Я записала ручкой. Это, конечно, не тот смак. Недавно пыталась выяснить, коллекционирует ли Владимир Генрихович свои выступления. Увы! В его библиотеке только литература, написанная собственной рукой. (Насколько знаю, у него вышло не менее трех книг!) Так что могу предложить читателям только слабую тень блестящего выступления нашего адвоката.

Но сначала несколько слов о том, что говорил адвокат истца. Его выступление походило на речь секретаря парторганизации на партийном собрании. Он сказал, что статья Нерсесова выдержана в самых оскорбительных выражениях, начиная с заголовка. Кто это выселяет Анатолия Александровича? Профессора Собчака обвиняют в недостаточной квалифицированности! Человека, который является почетным академиком 15 зарубежных университетов! Он автор новой Конституции России! Человек понес огромные моральные страдания, потому что его дочку сравнили с проституткой.

И вот речь Владимира Генриховича. Сначала он сказал о заголовке. Ничего крамольного в слове «выселение» наш адвокат не увидел. Ведь речь идет не о судебном решении, а речь идет о статье, о литературе. Журналист имеет не конкретный вид выселения и непродуктивно выяснять, какое выселение он имеет в виду. Если бы все журналисты были такими остроумными, как Нерсесов, то они могли бы с полным правом употребить это слово в контексте «Собчака выселяют из Смольного» Или выбрасывают. Здесь нет ничего порочащего, и по-журналистски это было бы справедливо. Нельзя считать слово «выселение» оскорблением. Если же встать на эту позицию, то тогда наши бесчисленные суды не только выселяют нас, но и оскорбляют ежечасно.

Количество университетов, почетным доктором которых является Собчак, к грамотности Собчака не имеют никакого отношения. Ведь все эти титулы не более, чем «ad honores» (ради чести). Не ошибемся, если скажем, что Собчак такой же юрист, как Гайдар экономист и политик. Вон что они сделали со страной! Но Собчак еще и неграмотен. Непонятно из какого подобострастия, но слово «доллар» он пишет с большой буквы. Если мы возьмем его первый иск, написанный им самим, то мы увидим выражение «взыскать вред». Вред можно причинить, но не взыскать. В прессе есть немало высказываний профессионалов, таких как Толстой, Крамарев, которые невысоко оценивают профессионализм Собчака. Нерсесов прочел их мнения и составил свое собственное. Мнение Нерсесова – это его мнение, а не характеристика в какой-либо орган. Процессов у Собчака еще в бытность мэром было достаточно, и нередко он их проигрывал, так что возможность, чтобы он попал в поле зрения журналистов, была.

Говорить о Соне Мармеладовой, думается, не имеет смысла. Что здесь опровергать? Многие люди сегодня не читают книг, и думать, что каждый знает, кто такая Сонечка Мармеладова, – это надо очень хорошо думать о сегодняшних жителях города. Людей спаивают, им нечего есть, до Сонечки ли тут? Неограниченно широкий круг людей даже не слышал эту фамилию. Так что говорить о том, что народ читает Достоевского, не приходится.

Но если уж останавливаться на Сонечке, то надо вспомнить, что Сонечка совершила несколько поступков. Какой из них назвать подвигом? То, что она дает отцу деньги на водку? Пошла на панель? Но разве это подвиги? Сонечка привела Раскольникова к раскаянию, пошла за ним в Сибирь. В этом ее нравственный подвиг. А Собчак примерил на свою дочь подвиг проститутки.

Понес ли истец моральный ущерб? Профессору 15 университетов надо различать понятия «обиделся» и «понес моральный ущерб». Чтобы внести ясность в этот вопрос, мы настаиваем на присутствии Собчака. Что за претензии к газете: «никто не ставил под сомнения мой профессионализм», «никто не называл меня худшим мэром». Но что в этих заявлениях? В них ничего нет. Это приговор юристу Собчаку.

Якобы, игривый тон Нерсесова прикончил карьеру Собчака. Так представлять дело, это самому уничтожать себя. Собчак ничем не доказывает, что именно «НП» погубил его репутацию. Самый правовой вопрос: в чем выразился моральный ущерб, который обозначен такой огромной суммой? Если двести пятьдесят миллионов – это правда, то тогда Нерсесов может возложить на себя лавровый венок. Если бы А.А. принес нам доказательства, что он решил баллотироваться на пост президента страны, а в это время появилась статья в «НП» – то да, это стоит 250 миллионов! Если бы богатый клиент с рюкзаком денег шел в коллегию адвокатов к Собчаку, по дороге купил газету и прочел статью «Собчаку грозит выселение» – и повернулся с рюкзаком, чтобы отнести заказ Владимиру Генриховичу, то да – это доказательный элемент, и суд может делать выводы, но этого не было. Тогда какой моральный вред?

И еще об одном. О личности Собчака. Каким политиком был истец? Если бы Собчак с утра до вечера сидел в кабинете и радел о судьбах горожан, нигде бы не показывался, а потом газета написала о нем статью в игривом тоне, то это одно. Но газеты писали о Собчаке постоянно как об участнике разных презентаций. Он участвовал сам в сомнительных мероприятиях, то освящал брак Пугачевой-Киркорова, то встречал сомнительных венценосных особ, то что-то открывал, то что-то закрывал. Он сам хотел публичности. Так что за претензии, если о тебе написали не так, как ты этого хотел? В заметке нет никаких сведений, а от ничего не может быть ничего – никаких моральных страданий.

Мы выиграли этот суд, и потом городская судейская коллегия, выслушав часовую речь адвоката истца, подтвердила вердикт.

Позже я ходила в канцелярию, чтобы получить решение суда, и видела собственными глазами, как сотрудники канцелярии со сладострастием перечитывали решение и ликовали!

Параллельно с этим шел суд с Нарусовой. У меня сохранились даже фотографии этих заседаний. Я не люблю фото, считаю это глупостью, но сегодня, когда великий писатель в тюрьме, Собчак – в могиле, Нарусова стала сенатором от Тувы, и много-много воды утекло, фотографии стали документом.

Тогда Дзержинский суд выглядел очень страшненько: синие масляные стены, гипсовый герб уже распавшейся страны в зале заседаний № 11, где в дореволюционные времена, когда это была еще синагога, находилась обрезальня, нелепые деревянные скамейки... И даже желтые атласные шторы на окнах только подчеркивали убожество этого антуража правосудия. Прибавьте еще плохой свет, - а все наши заседания проходили глубокой осенью, когда даже на петербургских улицах не хватает света, - то можно представить, каким унылым мог быть этот процесс. Однако громкие имена участников с обеих сторон приводили к тому, что зал всегда был забит журналистами, телевизионщиками.

Наш писатель отлично подготовился к процессу. Мы представили ведомости, в которых Собчак числился матросом, а Нарусова буфетчицей, мы принесли в суд расписки работников ЖЭКа, которые принимали участие в фальсификации документов относительно квартирных метров Собчака (а ведь это была середина 90-х, когда шикарными апартаментами не располагал никто), у писателя на каждую претензию была своя кипа документов. И как только начался процесс и писатель выступил со своими доказательствами, Нарусова сразу замолчала. Она заявила, что представит какие-то документы из ОВИРа, и после этого не явилась ни на одно заседание. Правда, потом к этому процессу она пыталась подтащить другие претензии. Так было, когда мы написали заметку «Кому не спится в ночь глухую?» ( о том, как охранник Нарусовой избил соседа из квартиры сверху, якобы из-за протечки сантехники) и «Разыскивается преступник» ( о бегстве мэра в Париж на частном самолете). Но по первому факту было возбуждено уголовное дело, и охранник из дома Нарусовой был приговорен к сроку, не помню только – к условному или настоящему. А на второе разбирательство по поводу того, что ее назвали «Манькой-облигацией», она не явилась сама. Так они и пылятся сейчас в недрах канцелярии Дзержинского суда и, кто знает, может, ждут своего часа.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

Похожие:

Как все начиналось iconВсе начиналось как обычно окончание пятого года в школе, поезд, возвращение...
Все начиналось как обычно окончание пятого года в школе, поезд, возвращение а спустя мгновения все меняется и события принимают шокирующие...
Как все начиналось iconВсё начиналось, как в кино

Как все начиналось iconА как все романтично начиналось

Как все начиналось iconПравила нужна помощь? Мастерская
Все начиналось как обычно окончание пятого года в школе, поезд, возвращение а спустя мгновения все меняется и события принимают шокирующие...
Как все начиналось iconКак все начиналось
На самом деле, хочу сразу предупредить читателя, я еще не совсем маг. Я только вступила на путь пробуждения, познания. И, тем не...
Как все начиналось iconМы помним, как всё начиналось…
Районный центр находился в Сосновке. С переводом центра в Похвистнево, когда население увеличилось и учеников стало больше, в создаваемых...
Как все начиналось iconНа последний свой звонок!
Сегодня для нас прозвенит последний звонок. Мы шли к нему 9 долгих лет. А вы помните как все начиналось? Каким был наш первый звонок?...
Как все начиналось iconСело Майское Утро. Как всё начиналось
Выехавший на место губернский землемер нашёл на заимке добротные дома и ухоженные хо­зяйства, что во всём соответствовало признакам...
Как все начиналось iconОбычный субботний вечер. Пиво, почему-то на этот раз без водки. Друзья....
Сознание затуманено опять же пивом. Проходит с трудом. Мысли обрывочны. «Недавно видела плохой сон. Про маму. Наверное, вещий. Начиналось...
Как все начиналось iconВсе начиналось, как в кино. Замысел большого прозаического произведения...
Роллан Сергиенко, пробивший "железный" занавес замалчивания последствий этого бедствия, хотя сам фильм, запущенный в 1988 г с легкой...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
litcey.ru
Главная страница