Вик-Автор. Окончательный адьёс




Скачать 77.56 Kb.
НазваниеВик-Автор. Окончательный адьёс
Дата публикации21.09.2013
Размер77.56 Kb.
ТипДокументы
litcey.ru > Философия > Документы

Вик-Автор. Окончательный адьёс

Я не знаю, почему все царапины и травмы души, вскрывающие ее кровоточивым сплином, я получал именно осенью. Всего я насчитывал две царапины и одну травму, их я отважно лечил, замазывая спиртосодержащей жидкостью, сигаретной отравой и рабским трудом во имя чего-то там. Например, во имя того, чтобы забыть, получить – потратить и снова забыть. И снова получить-потратить. Как идеалист, верящий во все, что не приплюснуто к постной Земле, я видел в моей осени какой-то смысл.

В отличие от него. Он не был идеалистом и никогда ни в чем не видел смысла. Я ни за какие обсыпанные сахарной пудрой коврижки не скажу вам, как его звали, потому что его имя – это только моё самое-самое. Страшный секрет, тайное оружие некоего загадочного помрачения, наносящее царапины и травмы моей непрошибаемой душе.

Сейчас мы сидим с ним на затертой задницами тысяч и тысяч гостей и жителей города скамейке. И молчим. Молчим уже пять минут, хотя я все четко распланировал. Я внес в свой план нашей встречи на затертой скамейке в парке все свои слова – ехидные, стебные и безразличные. Чтобы он ушел отсюда совсем не с тем чувством грустного ко мне интереса, с каким пришел.

Ну почему? – хлыстало что-то в моей голове, пока наглый подросший, но все еще прыгающий за мамкой воробьишка пытался доказать мне, что я ему что-то должен. Да еще с процентами. Почему все случается не так, особенно когда планируешь все до скользкой мелочи?

Я прорабатывал свой дотошный до абсурдного педантизма план целых два дня. Именно два дня назад я нарушил свои же обязательства насчет того, чтобы «никогда не звонить первому, если чувствуешь, что ему на тебя стало пох…». И позвонил. До звонка были две смс-ки, на которые он не ответил. Я понял, что ему стало пох…, но позвонил, после чего долго не мог смотреть на себя в зеркало без сопровождения сверхвыразительно-образного мата. И это потому, что собственное лицо, кое я совсем недавно считал чуть не образцом выразительно-маскулинного образа, обратилось в мрачную харю, невыразительную и отвратно-образную.

Он просто слушал с той стороны сотовой связи мои рубленые прошения о встрече. Я не хотел просить, но как иначе назвать вот это самое: «Э-э, знаешь… я вот тут подумал… мне надо тебе кое-чего передать… если у тебя найдется время… короче, в субботу, приходи в парк… ладно?».

Он сказал – Ок и выключился. А я остался с мобилой, в экране которой отражалась моя потерявшая всякую образность мрачная харя. Конечно, думал я, вглядываясь в новоприобретенное качество собственного лица, - что он еще мог сказать мне, обладателю такого ужаса?

Я ошибался. Он всегда говорил мало. И его приходилось долго трясти, чтобы выжать с хохотом хоть словечко. Он вообще не любил делать то, что обычно любили делать другие. Он не любил книги и желтую прессу, но любил что-то вроде «Известий». Причем никогда – в виртуале. Он выкладывал свои ребра на ковер в гостиной, расстилал эти новостийные неудобоваримые листы и читал в течение получаса. А когда я спрашивал – что интересного, он пожимал плечами и, не отрываясь от статей произносил – да так. Ерунда всякая…

Как можно читать всякую ерунду полчаса лежа на полу?

Затем он сразу же обставлял прочитанные новости чашкой с кофе и бутербродами. Прямо на полу. – Я ем как твой кот, - сквозь хлебно-колбасные куски глухо отвечал он на мой возмущенный укор, - не ругайся!

Я ругался. По началу. А потом, поняв, что все это пустое как черная дыра, ликвидировал ругательства и обратился в немое несогласие. Но подавляющему большинству было начхать и на это. Большинство – это он и кот, кто тоже предпочитал жрать свою печенку на полу в гостиной. В конце концов, после двух недель привыкания друг к другу они и подружились на ковре в большой комнате – один с бутербродом, второй – с печенкой. Тогда я обнаружил их вдвоем лежащими на «Известиях» и урчащими от удовольствия. «Известия» не спасали от крошек и капель, и я окончательно разочаровался в прессе. Ровно месяц – и мой бежево-белый ковер превратился в пятнистую шкуру умершей от глубокой старости, потери клыков и чувства юмора гиены.

С ним я всегда чувствовал себя немного лишним в собственной квартире, с собственной мебелью и собственным котом. «Жопа с ручкой» - именно так он называл мое безъяйцевое, лысое, пучеглазое чудовище породы Петербургский сфинкс, с гордостью носящее фашистское имя Фриц. Фрица ненавидели и боялись, ибо он оправдывал свою агрессивную кличку и кидался на моих друзей. Особенно если они необдуманно раздевались и обнажали то, чем Фриц не владел. Он считал наличие этого у моих друзей высшей несправедливостью, о чем заявлял утробным рычанием и когтями, пытающимися оторвать это самое важное в мужчине любого вида и прицепить себе. И только за ним Фриц признавал право носить эту ценность всегда с собой и ни с кем не делиться.

- Как кот? – он первым нарушил молчание, я вздрогнул и невольно посмотрел в его сторону. Мы сидели на потертой скамейке, я – на одном ее краю, он – на противоположном. Будто боимся друг друга, мелькнуло у меня. Он не смотрел в мою сторону, а улыбался воробью – и тот переметнулся от меня к его уголку скамейки. Рядом переваливались и ворчали жирные голуби в надежде, что и им обломится. – Ничего нет, - заявил он навязчивым птахам и развел руками, улыбаясь еще шире. Воробей возмущенно какнул на асфальт.

– Извини, - открытая улыбка тут же исчезла и остроносое лицо приобрело виноватый вид. Тем же виноватым видом он ответил на скошенные в нашу сторону глазки проходивших мимо плоскопопых девушек. И почему это все девицы в последнее время такие плоские? – удивился я и ответил ему – кот нормально. Он кивнул и улыбнулся песочнице с тремя крошечными карапузами в ярких до глазной боли комбинезонах.

Тогда было уже раннее утро, я, тяжело дыша и краснея упал ничком на подушку. И не обнаружил рядом с собой его голову. Удивился, с трудом повел глазами – он оказывается, приподнялся и внимательно смотрел, как по его жиденькому животу сползают белые сгустки – результат наших с ним стонов. – Что? – только и спросил я его.

- Мертвые дети, - он вытянул и без того длинную шею и говорил тихо-тихо, будто боясь разбудить кого-то.

- Что ты такое… - не понимал я.

- Могли бы быть ими, но сейчас умирают. Я смотрю, как они умирают. Так странно.

А сейчас мы с ним молча наблюдали, как умирают липовые и кленовые листья, шуршащие под метлами крупных дворничих в апельсиновых жилетах. Они сгребали такие же апельсиновые листья, чтобы безжалостно казнить их с помощью апельсинового костра.

Когда-то, тыщу лет назад, поздней весной он тоже пришел в мою жизнь с желтым апельсином. Вернее, с килограммом попахивающих магазинным ароматизатором кисло-сладких марокканских недозрелышей. Я же забежал в маркет за сигаретами и пивом, торопясь, как на собственную свадьбу. Я не помню, почему торопился и зачем бежал сломя голову между стеллажей – просто я бегал всегда. Но никогда никого не сбивал с ног. А его сбил, напоровшись сначала на пакет, который он нес впереди себя, почти у груди, а затем уж и отдавив ему ноги. Он не упал – упали апельсины и солнечными гигантскими горошинами рассыпались по всему полу. – Извините, - почему-то сказал он мне, хотя все должно было быть наоборот. Затем мы оба присели и на карачках старались угнаться за наиболее резвыми апельсинами, прячущимися от нас под прилавком. Тогда я даже не запомнил его лица, меня просто зажег азарт апельсиновой охоты.

А потом нас как будто какая-то невидимая и вредная рука сталкивала друг с другом в самых неожиданных местах. Сначала – в маршрутке. Тогда у меня сломалась машина и я, матеря во все легкие весь свет, побежал на остановку. С трудом влез в дребезжалку, плюхнулся и вперился коленями в чьи-то острые конечности. Бросил в сторону острых конечностей злобный бульдожий взгляд, затем перевел его вверх и обнаружил веселую улыбку того самого парня с апельсинами.

- Привет, - просто сказал он мне.

- Привет, - просто сказал он мне десять минут назад, когда я, изломавшись от страха, что он не придет, высосал третью сигарету и обнаружил, что окурок обжигает мне губы… Я знал что он опоздает – это было его личное непреложное правило. Он придерживался его всегда и в любых условиях. Поэтому я сам решил опоздать – минут на пять. Я долго и мучительно опаздывал у главных ворот парка, разбрасывая окурки и вымучивая часы непрекращающимися расспросами. Про то, сколько секунд пробежало с предпоследнего моего взгляда в их сторону. И как только они заявили, что теперь-то хладнокровное опоздание налицо, я неспешно направился к скамейке. И никого там не обнаружил. Он опоздал на пять минут после моего опоздания. Это было его правило и я ничего не мог изменить.

Я ничего не мог изменить, когда совершенно случайно столкнулся с ним в Москве у Библио-Глобуса, где с трудом припарковался. Мне надо было скакать на противоположную сторону, я снова смотрел на часы, боясь опоздать на важную встречу и уже занес правую ногу в широком шаге. Да так и замер в нем же.

- Надо же, какая встреча! – он дышал мне в лицо открытой радостью и счастьем, - а ведь я тебя знаю! Ты из нашего города! А когда ты обратно?

Он засветился еще ярче, когда оказалось, что мы оба должны выбираться из московских пробок и тупящей наши провинциальные мозги столичной кутерьмы сегодня же.

Я оставил его с его рюкзачком в моей машине, нарушив собственный закон о запрете нахождения лишних лиц в авто в отсутствии хозяина. За это меня надо было привлечь к высшей мере и прилюдно высечь у позорного столба. Но даже в самых темных подвалах моего сознания не родилось ни одного робкого сомнения насчет того, что я лоханулся. И машину угонят. Или сопрут магнитолу. И вытрясут бардачок. И… Нет, ни единой задней мыслишки за весь час тягостного течения важной встречи.

Сомнения появилось ровно через три месяца, когда внезапно под проливными дождями захлебнулось наше с ним лето. Я тогда в списки врагов номер один записал свою квартиру. Если бы не она, мы бы, думал я, встречались у него. И это я, а не он, стал бы периодически отзваниваться и тихо-тихо успокаивать – знаешь, мне очень жаль, но сегодня я прийти не могу. И это он, а не я чувствовал бы себя в своем доме как в СИЗО – вроде не виноват, а когда выпустят – неизвестно. Вернее, неизвестно, когда отпустит. Что-то колюче-цепкое, как репейник, поселившееся между моим желудком и его окрестностями. Я пытался подвергнуть его воздействию химического оружия со спиртосодержащей основой, но начальник не понял моего помятого бодуна и я вынужден был подписать пакт о запрещении химического оружия. Но, несмотря на пакт, я не хотел чувствовать себя побежденным.

Именно потому, что я не хотел чувствовать себя побежденным, я и прокручивал целых два дня свою краткую и едкую речь в его адрес. Я хотел сказать ему – знаешь, ты вот забыл у меня свою кофту (а он забыл и я притащил ее в парк в сумке). Мне чужого не надо – забирай. А то чего-то пованивает от нее на весь шкаф. А я не люблю, когда воняет, сам знаешь. Так что – адьёс, амиго! Прощай! Окончательно! И бесповоротно!

А он бы тихо-тихо заметил: - Да, вижу, ты совсем не в печали…

А я бы ему, уже встав, с прищуром и пронзительно как сказанул бы: – Да отчего печалиться-то? Была без радости любовь, разлука будет без печали. Ха-ха.

И после этих слов я развернулся бы и пошел…

- Ну ладно, я пошел, - услышал я его тихий голос слева, - пора.

- Подожди, - я открыл сумку и вынул его синюю кофту в целлофановом пакетике, - ты забыл у меня.

- Ой, спасибо!

Я отрешенно наблюдал, как он, склонившись так, что выставились его позвонки сквозь куртку, складывает кофту в рюкзачок.

- Саша! Дима! Сережа! Настя! – мы оба как по команде вздернулись от сиренообразных криков молодых мамаш, подзывающих своих чад к коляскам – быстрее! – кричали они, - дождь! Дождь!

Я удивился – какой дождь? Только ведь все вокруг заливало светом в блеклых угасаниях сентябрьского дня – последнего из теплых осенних счастливцев, входящих в сезон, почему-то названный в честь баб.

Но через минуту мне и на самом деле что-то капнуло на лоб. И на нос.

Он встал со скамеечки, вскинул голову вверх, улыбнулся:

– Дождь!

Он всегда любил дождь. А я занес дождь в список своих личных врагов под номером два. Потому что знал, что этот несчастный дождик смоет сейчас и его самого, и его следы, и даже его синюю кофту, которую я мог бы оставить в своем шкафу. И которую притащил сюда затем, чтобы первому сказать окончательный адьёс…

- Пока, - услышал я тихий-тихий шепот того, кто, поняв что я так и не отлеплю свою задницу от скамейки, собрался уходить. Я только кивнул в ответ.

С минуту я смотрел на его удаляющуюся узковатую спину в коричневой куртке, бежевый рюкзачок через плечо. Он не оборачивался. Зато дождь проявлял ко мне слишком настойчивое внимание. Пришлось встать. Пришлось пойти – машина моя стояла в противоположной стороне. По ходу напоролся на черные глазки-бусины из-под скамейки – мелкий желторотый пупырыш – воробей спрятался от дождя и смотрел на меня с торжеством победителя – ты, кто не дал мне пожрать, и ваще должен мне с процентами, мокни теперь. А я-то в сухости! – Зато у меня машина! – возразил я ему с досады.

И побрел к ней, думая – это все осень, осень. Ведь было же солнце и небо ясное. И моя заготовленная речь. И синяя кофта в сумке. Я хотел всего лишь уйти достойно. И гордо. И в лучах бабьего лета.

А ухожу под дождем. Смахивая со своего лба, и носа, и щек холодные колючие капли.








Похожие:

Вик-Автор. Окончательный адьёс iconОкончательный секрет свободной энергии
Целью является объяснить современному читателю как создать и понять не только отдельное устройство, но и сотни ему подобных
Вик-Автор. Окончательный адьёс iconВик! Уже не один раз мы говорили тебе про построение диалогов. Правильно будет так
Длиннющее предложение. Разбей его на 2-3 Она не сводила своих необыкновенных глаз с мужчины, стоявшего у окна
Вик-Автор. Окончательный адьёс iconПрограмма семинара Аква-чистка и стирка – технологии и препараты фирмы «Траверс»
Жидкие моющие средства для химчистки и аква-чистки серии вик. Тенденции рынка. Преимущества и особенности применения
Вик-Автор. Окончательный адьёс icon2. Окончательный клинический диагноз
Материалы данного файла могут быть использованы без ограничений для написания собственных работ с целью последующей сдачи в учебных...
Вик-Автор. Окончательный адьёс icon2. Окончательный клинический диагноз
Материалы данного файла могут быть использованы без ограничений для написания собственных работ с целью последующей сдачи в учебных...
Вик-Автор. Окончательный адьёс iconБеззащитное чудовище. Начало. Автор: Часть День рождения. Автор:...
Примечание от Агацума-сан: в данный фик внесены легкие почти невесомые дополнения. Спасибо автору за разрешение использования данного...
Вик-Автор. Окончательный адьёс icon2. На мандатной комиссии в Минске сдать заполненные Ведомости
Окончательный итог по получению виз в посольстве Испании для участников нашего учебного сбора станет известен только 3 августа, после...
Вик-Автор. Окончательный адьёс iconНевербальные средства Ключ
Автор: эксперт Игорь Николаевич Kузнецoв, имидж-консультант, автор учебных программ по деловому общению и корпоративной культуре
Вик-Автор. Окончательный адьёс iconБоль Вик
Он бил меня медленно и методично, но без жестокости и с какой-то явной ленцой. Как будто ему совсем не хотелось бить меня – но приходилось,...
Вик-Автор. Окончательный адьёс iconИз книги Игоря Пыхалова о советско финской войне 1939 г
Автор российский публицист, автор книг, посвященных сталинской эпохе и деятельности нквд СССР
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
litcey.ru
Главная страница