Южнорусские города в Смутное время (1610-1613 гг.)




Скачать 250.64 Kb.
НазваниеЮжнорусские города в Смутное время (1610-1613 гг.)
страница1/3
Дата публикации24.02.2013
Размер250.64 Kb.
ТипДокументы
litcey.ru > География > Документы
  1   2   3
Воробьев А.В.
Южнорусские города в Смутное время (1610-1613 гг.)
В конце XVI столетия границы Русского государства были отодвинуты почти на шесть сотен километров южнее. Здесь на территории Центрального Черноземья, окончательно вошедшего в состав России, менее чем за четверть века были основаны такие города как Ливны (1585-86), Оскол (1593), Воронеж (1585-86), Белгород (1593), Валуйки (1593), Царев-Борисов (1599), возрождены на старом месте Елец (1592) и Курск (1596). Весь этот большой регион от Ельца на севере до Царева-Борисова на юге, от Курска на западе до Воронежа на востоке, именовался в документации московских приказов как «польская украина» (т.е. расположенная на Поле).

Существовавшие первоначально лишь как военные пограничные крепости эти города уже до Смуты с той или иной степенью интенсивности обрастают сельской округой, а сравнительно однородную массу служилого населения начинают разбавлять зависимые слои населения (крестьяне, холопы, бобыли, захребетники) и посадские люди. Несмотря на опасность неожиданного татарского набега, развивается сельское хозяйство, а затем между уездными городами медленно появляется и растет тонкая паутинка торговых связей. Таков, в общих чертах, вектор развития этого региона, конечная цель которого состояла в полном перенесении и утверждении здесь тех административно-территориальных, социально-экономических и политико-культурных форм, что существовали в России XVI в. Иными словами, речь шла о завершении процесса вхождения Центрального Черноземья в Русское государство.

Именно в таком состоянии застиг «польскую украину» глубочайший кризис всех сфер русского общества начала XVII в., с легкой руки вдумчивых современников названый Смутным временем. Через эту сложную и драматическую эпоху красной линией проходила борьба за власть между московским правительством и различными самозванцами, большая часть которых находила отклик и твердую поддержку среди жителей Юга России. Так было во время похода Лжедмитрия I, восстания Болотникова, а потом и движения Лжедмитрия II. Эти факты дали современникам Смуты основание считать подобно книжнику Авраамию Палицыну «польскую украину» «прежепогибшей» и населенной «еритиками», гнездилищем воров, татей и разбойников. Сходным образом видели своих соотечественников и простые люди, высказывавшиеся подобно козловскому попу: «Не по старому вам воевать и царей заводить! А целуете вы крест… всем попало, и тот крест ваш свинин. Может и теперь… на украине у вас… царь проявится с вашим воровством…, а ноне ваша пора воровская прошла!».

Именно такой взгляд на участие Юга России во всех событиях Смуты утвердил свое господство в умах современников и многих потомков. Подтверждают ли этот образ прошлого реальные факты участия в событиях 1610-1613 гг. городов «на Поле»? Это нам также предстоит выяснить.

Вскоре после свержения Василия Шуйского 17 июля 1610 г. и убийства Лжедмитрия II 21 декабря этого же года, взор современников отвернулся от Юга России, сначала прикованный накалом политических страстей в Москве и осадой Смоленска польскими войсками, а потом захватом шведами Новгорода и организацией двух ополчений, в итоге восстановивших русскую государственность. Именно этот период в истории «польских городов» с середины 1610 по начало 1613 года будет внимательно рассмотрен в нашей работе.

Основная задача работы заключается в том, чтобы понять, что происходило на Юге России в промежуток с середины 1610 по начало 1613 года, как жили здесь люди в Смутное время, какое влияние оказала (и оказала ли вообще) эта эпоха на их провинциальную жизнь. Иным словами необходимо создать историческую панораму, которая бы не ограничилась политическим аспектом, а показала, что привнесла Смута в жизнь людей, какими заботами и занятиями обогатила ее, о чем заставила задуматься.

* * *

Вопрос об участии южнорусских уездов в исследуемый нами хронологический отрезок в отечественной науке специально не изучался, не говоря уже о том, что судьбы этого региона на этом этапе Смуты остались практически нетронутыми, что уже само по себе делает наше исследование актуальным.

Из дореволюционной историографии важно отметить классические труды ^ С.Ф. Платонова и П.Г. Любомирова. В них содержалась краткая оценка политической позиции все южнорусских городов, но без конкретных фактов о городах «на Поле». По мнению историков, юг России воспринял прохладно идею признания царем королевича Владислава, и в дальнейшем участвовал в большей степени в первом, и в меньшей во втором ополчениях.

В советской исторической науке важным для нас является исследование ^ Н.П. Долинина, в котором автор уделил немалое внимание политической позиции южнорусских городов и некоторым аспектам их жизни в этот период. По утверждению ученого юг России не только поддерживал первое ополчение, но и был его фактической базой.

Работа современного историка ^ Б.Н. Флори, посвященная польско-литовской интервенции и русскому обществу в 1609-1611 гг., ценна для нашей темы тем, что в ней ученый выявляет политическую позицию Юга России по отношению к королевичу Владиславу и а потом и их переход на сторону первого ополчения зимой 1610-1611 гг.

В специальной работе ^ М.Ю. Зенченко, который одной из задач ставит специальное рассмотрение степени и формы участия городов «на Поле» в событиях Смутного времени, интересующей нас проблеме посвящено всего чуть больше страницы текста. В целом автор ни привнес почти ничего нового в понимание проблемы.

На этом фоне следует отметить ряд работ историков Курска и Белгорода ^ А.В. Зорина и А.И. Папкова, который внимательно изучая различные источники, на высоком уровне рассмотрели поход польско-казацких войск в 1612 году на порубежные территории и прежде всего Курск, Белгород и Царев-Борисов.

Источниковую базу нашей научной работы составил актовый и делопроизводственный материал. Акты первого и второго ополчения прекрасно иллюстрируют основные пункты их программ и содержат некоторые детали, позволяющие косвенно определить политическую позицию южнорусских городов. Большую роль в исследовании играют материалы делопроизводства поместного, разрядного и печатного приказов, а также две подлинных поручных записи по воронежским стрельцам за 1611-1612 гг., которые впервые вводятся нами в научный оборот.

Другая группа привлеченных нами источников – это нарративы Смутного времени. Среди них и мемуары, и произведения древнерусской литературы, и памятники летописания.

Для достижения поставленной цели, мы придерживались следующих источниковедческих позиций. Хотя ряд предварительных суждений был вынесен нами еще из анализа нарративов, но главную роль в исследовании играет все же актовый и делопроизводственный материал, ставший, с одной стороны, «детектором лжи» для летописей и мемуаров, а с другой - твердой и самодостаточной почвой для выводов и обобщений.

При анализе ряда источников, представлялось недопустимым довольствоваться лишь прямыми фактами, извлекаемыми из них. Оказалось необходимым не просто использовать догадки, но и реконструировать историческую действительность исходя из самой сути явления. Например, существование елецких таможенных книг с 1610 по 1613 года, позволяет сделать выводы об успешной организации администрацией в лице воевод сбора пошлин, о существовании торговли между южнорусскими городами, ставило вопрос о том на чье имя и для кого собирались эти пошлины и т.д. Подобный прием очень продуктивен и будет часто использоваться нами на всем протяжении исследования.

Наконец, источники по разным уездам распределены неравномерно как количественно, так и качественно. Так, если для Елецкого уезда можно уверенно говорить о том, что здесь продолжали нести сторожевую и станичную службу, то для других городов прямых данных об этом нет. Поэтому все время нам приходилось аккуратно и взвешенно, учитывая косвенные данные, толковать факты расширительно. Это обусловило, с одной стороны, сравнительно широкие территориальные рамки исследования, сузив которые мы бы не смогли создать большое историческое полотно, а с другой, необходимость поддерживать баланс между масштабом обобщений и их достоверностью.

* * *

Рассматривая жизнь южнорусских городов, необходимо, прежде всего, определить их политическую позицию в конце 1610 – начале 1613 гг. Решение этого вопроса не замыкается на том, признавали ли здесь Лжедмитрия II, королевича Владислава или оба ополчения. Необходимо выяснить, служили ли здесь представители поддерживаемой власти – воеводы и другие администраторы, и имело ли место самоуправление, если да, то каковы были его формы и масштабы. Все это было теснейшим образом связано с теми злободневными проблемами и занятиями, которые ставила Смута перед провинциалом.

После того как в июле 1610 г. был свергнут Василий Шуйский, актуальна стала идея о приглашении на престол польского королевича Владислава. Пока в конце лета - осенью московское правительство оговаривало условия вступления его на престол, большинство южных уездов все же продолжало признавать Лжедмитрия II. Ситуация кардинально изменилась после гибели последнего в середине декабря. После этого Владислава признали Тула, Алексин, Орел, Кромы, Новосиль, Болхов, Белев, Чернь и другие. Хотя о позиции городов «на Поле» нет прямых сведений, но учитывая то, что в это время в стране была только власть королевича, можно с высокой достоверностью предположить, что они так же присягнули ему.

Предположительно в это время в Елец из Москвы были направлены на воеводство князь Михаил Андреевич Куракин и Лаврентий Александрович Кологривов.

Первый воевода М.А. Куракин был сыном старого боярина А.П. Куракина и служил с чином московского дворянина. Кроме того, его дальним родственником был и другой видный боярин И.С. Куракин, являвшийся сторонником сначала Шуйского, а потом и Сигизмунда. В биографии М.А. Куракина отсутствуют сведения о том, что он в какой-либо форме поддерживал в Смуту противников московского правительства. Итак, это был человек весьма надежный и лояльный к той власти, которой он служил.

Совсем в ином свете видится нам Л.А. Кологривов. Алексинский помещик, он был одним из верных сторонников Лжедмитрия во время восстания Болотникова. У повстанцев Л.А. Кологривов служил воеводой в Алексине, до последнего обороняя город от войск Василия Шуйского, который взял его в конце июня 1607 г. Его дальнейшая судьба неизвестна нам вплоть до назначения в Елец.

М.А. Куракин и Л.А. Кологривов пробыли на службе в Ельце вплоть до воцарения Михаила Романова, когда в конце зимы - начале весны 1613 г. первый отправился на воеводство в Воронеж, а второй стал первым воеводой в Лебедяни, которая буквально несколько месяцев назад получила статус города.

Известно, что вместе с елецкими воеводами работал и подьячий Максим Федоров, который был причастен к ведению местной документации (известны его «рукоприкладства» на приходных книгах, где записывались пошлины с судных дел).

Биография Федорова нам мало известна. Еще до Смуты в июле 1604 г. он, как подьячий, ездил вместе с В. Алалыкиным в Тверь «готовить кормы для послов», а после избрания М. Романова в 1615/16 г. Федоров в том же чине проводил вместе В. Мясоедовым дозор в Козельске1. Из этого ясно видно, что служба Федорова в елецкой приказной избе носила эпизодический характер. Иными словами, он получил назначение в Елец либо от Владислава, либо от одного из ополчений.

Несколько иной была ситуация в Курске, где на воеводстве служил стольник Юрий Игнатьевич Татищев, назначенный сюда еще в конце 1611 г. Лжедмитрием II. Ю.И. Татищев продолжал службу в этом же качестве вплоть до 1615 г. Столь большой срок воеводства позволяет предположить, что он являлся хорошим администратором, это признавали и правительство и жители уезда.

С конца 1612 по 1613 гг. вместе с Татищевым, как указывает Ларионов, служил Ф. Сомов. Сведения эти подтверждаются челобитной П.Ф. Сомова, который отмечал, что оклад «мой… не справлен (не установлен – А.В.)», потому что он, в начале 1613 г. был вместе с отцом на службе в Курске.

Важно отметить, что Курский уезд был единственным из «польских», где уже в 1612 г. действовала губная изба2, возглавляемая местным сыном Афанасием Мезенцевым. В дальнейшем, как выяснил В.Н. Глазьев, А. Мезенцев еще несколько раз был губным старостой: в 1614-1615 гг. и в 1623-1625 гг. Интересно, что сын Афанасия – Григорий был последним губным старостой в Курске в 1667-1668 гг. Все это свидетельствует о высокой репутации А. Мезенцева среди местного населения.

Наконец, известно, что одним из руководителей курского гарнизона был голова К.А. Есков, о котором мы расскажем подробнее позже. По некоторым сведениям у ливенских казаков также был свой голова.

Последний из городов «на Поле», имена некоторых администраторов которого нам известны – это Воронеж. Воеводой здесь был князь Иван Михайлович Барятинский-Манка. Судьба этого человека сложилась по воле обстоятельств – в 1608 г. он, как пленник Ураз-Магомета Касимовского оказался в Тушино и для того, чтобы сохранить жизнь, князь вынужден был признать Лжедмитрия II. В конце 1610 г. ему тушинский вор поручил ему собрать в городе своих сторонников из Рязани, Арзамаса, Шацка. Лжедмитрий II хотел сделать Воронеж своей столицей, для чего, как писал Жолкевский, «укрепил (город – А.В.) и снабдил всеми потребностями».

Первоначально, мы предполагали, что князь И.М. Барятинский оставался воеводой в Воронеже вплоть до избрания Михаила Романова. Однако знакомство с челобитной князя королевичу Владиславу заставило отвергнуть эту версию. Как писал сам князь И.М. Барятинский, с момента попадания в плен в 1608 г. он «строил (обустраивал – А.В.) 2 года» полученное от Лжедмитрия II поместье – Новое займище, которое находилось на границе Алатырского и Арзамасского уездов. Это значит, что в Воронеж он был направлен не ранее осени 1610 г. Сам князь воспринимал это назначение как ссылку. После убийства тушинского вора, князь Барятинский покинул Воронеж, отправившись в свое Новое займище. Достоверно известно, что уже в конце зимы – начале весны 1611 г. он активно добивался признания своих владений королевичем Владиславом. Таким образом, Воронеж остался без воеводы.

Помимо князя Барятинского, из воронежских администраторов также известен стрелецкий голова Иван Дмитриевич Пахомов. Он упоминается в поручной записи, которые давали по поступавшим на службу воронежским стрельцам. Любопытно, что упоминание головы в таком роде документа явление весьма редкое, и в воронежских документах более позднего времени неизвестное. По происхождению И.Д. Пахомов мог быть из местного воронежского дворянства, кроме того эта фамилия встречается и среди каширских детей боярских. В любом случае он был человеком невысокого полета, об этом свидетельствует отсутствие его в боярских книгах конца XVI – начала XVII в. и других известных нам документов того времени. Учитывая факт упоминания головы в поручных записях, можно очень осторожно предположить, что он также был влиятельной фигурой и имел реальную власть над своими подопечными. Сила И.Д. Пахомова должна была покоиться хотя бы на том основании, что две сотни стрельцов составляли почти половину воронежского гарнизона, и в этом качестве с ними нельзя было не считаться.

Восстановление воеводской власти, существование в Воронеже стрелецкого головы, а в Курске губного старосты, а также составление некоторых документов, о которых мы скажем позже (таможенные книги, книги отдачи в оброк угодий, книги регистрации судной пошлины, поручные записи и пр.), требовали налаживания деятельности приказных изб. Достоверно существование последних в 1611-1612 гг. прослеживается в Ельце, Воронеже, Курске. Известно также и то, что в Ельце в приказной избе служил подьячий Максим Федоров, а в Воронеже, где ее работа, видимо, организована немного хуже, вместо профессионала-подьячего трудился церковный дьячек Кирилл Григорьев.

При новых администраторах возродили сбор таможенных и кабацких доходов в пользу центрального правительства, прекращенный с самого начала царствования Шуйского.

В описи дел разрядного приказа 1628 г. под заголовком «Елец» среди других фигурирует «книга кабатцкого и таможенного доходу 119-го году», которая охватывала промежуток времени с сентября 1610 по сентябрь 1611 г. Это самый ранний финансовый документ города «на Поле», сохранившийся в архиве после пожара. Из более поздних, относящихся к 120-му году, упоминаются аналогичные тетради за сентябрь 1611 – сентябрь 1612 гг. по Курску и книги отдачи в откуп воронежских угодий. К 121-году относятся документы подобного рода за сентябрь 1612 - сентябрь 1613 гг. по Белгороду, к 122-му за сентябрь 1613-сентябрь 1614 гг. по Ливнам, к 123-му за сентябрь 1614 - сентябрь 1615 гг. по Осколу и, наконец, к 124-му за сентябрь 1615 - сентябрь 1616 гг. по Валуйкам.

Как видно из обзора этих документов, пионерами в восстановлении хозяйственной жизни был Елец, Курск и Воронеж. По-видимому, неслучаен тот факт, что именно в этих городах была лучше всего организовано управление, способствовавшее возвращению к привычной жизни. Что же до Белгорода, Оскола, Ливен, Валуек, то здесь работа таможни, кабака, бани и прочих хозяйственных объектов начала возрождаться с воцарения Михаила Романова.

Интересно, что функционирование в эти годы елецкой и курской таможни, убедительно говорит о том, что на Юге России продолжала в той или иной степени свое существование торговля. Последняя велась, видимо, не только с соседними городами «на Поле», но и с донскими казаками, о чем будет идти речь в одной из более поздних грамот самого начала 20-х годов XVII в., где отмечалось: «а возят… с Ельца, с Ливен рекою Сосною, а из реки Сосны рекою Доном… всякие люди возят в казачьи юрты: хлебные запасы, вино и мед пресной, и сукна всякие и холсты, и зелье и свинец». Кроме того, в Ельце с 1611-1612 г. производился сбор пошлин за разбор «судных дел», которые велись между жителями уезда. В Курске и Ельце с 1611-1612 гг. возобновил работу кабак.

Изучая все эти данные, неизменно встает вопрос от чьего имени действовали городские воеводы, для кого они собирали доходы с кабаков, таможень, угодий, каково было отношение провинциалов к тем политическим силам, которые боролись за власть в 1611-1612 гг.

Как уже говорилось, первоначально в конце 1610 г., после смерти тушинского вора, Юг России мог признать королевича Владислава. Однако это всего лишь логичное предположение, подтвердить которое можно лишь косвенно тем, что в Ельце в 1610-1611 гг. собирались доходы с кабака и таможни.

Даже если города «на Поле» и присягнули Владиславу, то поддержка его продолжалась совсем недолго, вплоть до возникновения первого ополчения. Еще Н.П. Долинин обратил внимание на малочисленность земельных пожалований королевича на Юге, которые имели место лишь в нескольких самых северных уездах региона. Это также может служить подтверждением слабого отклика местного населения на идею призвания на русский престол Владислава. Наконец, к началу 1612 г. исчез и последний призрак надежды на утверждение здесь его власти, к чему привели карательные походы польско-литовских сил.

Для решения вопроса о поддержке первого ополчения весьма полезно привлечь уникальные документы воронежской приказной избы. Самая ранняя поручная запись известная нам датируется 119 годом (сентябрь 1610 – сентябрь 1611 года). Внимательное соотнесение текста записи и внутриполитической ситуации позволяет нам уточнить датировку. С начала сентября по конец декабря жители Воронежа могли признавать либо Лжедмитрия II, либо королевича Владислава. Но в записи нет упоминания ни того, ни другого, а есть лишь безличные «государь» и «государева служба» без разъяснения. В случае поддержки Тушинского вора или королевича, имя одного из них обязательно бы фигурировало. Таким образом, первую запись строго можно датировать 21 декабря 1610 (дата гибели Лжедмитрия II) – 31 августа 1611 года. Кроме того, нам известна и вторая поручная запись за 120 год (сентябрь 1611-сентябрь 1612 года) по формуляру практически идентичная (нет лишь упоминания о стрелецком голове) с первой. Воронежцам, по-видимому, была, как и многим другим русским людям, близка формула служить тому, «кого нам даст Бог на Московское государьство государя», которого необходимо было «выбрати обязательно «всею землею росийския державы».

Учитывая все это, можно с уверенностью сказать, что Воронеж встал на сторону первого ополчения, возглавляемого П. Ляпуновым, а после его смерти поддерживал подмосковное правительство Трубецкого и Заруцкого. И все же это доказательства не прямого рода, необходимы более веские аргументы.

В 1652 г. бежавший из турецкого плена ельчанин сын боярский Василий Скуридин рассказал каменскому воеводе И. Солнцеву, что «взяли де его татарове в станице в Елецком уезде, на речке на Сосне, а взяли его Васька, в то время как был в Московском государстве Заруцкий Мартин…и на каторге был он (В. Скурыдин –
  1   2   3

Похожие:

Южнорусские города в Смутное время (1610-1613 гг.) iconПотомки славных предков Братья Кайсаровы сражались за Отечество пером и шпагой
Кайсаровы сыграли особую роль в истории России, особенно в Смутное ее время. Средневековые хроникеры не раз упоминают представителей...
Южнорусские города в Смутное время (1610-1613 гг.) icon2 Средневековый город. Генезис
Была развита торговля. Сохранились многие античные города, но запустевшие и разрушенные. Зап. Европа отставала от Византии, где в...
Южнорусские города в Смутное время (1610-1613 гг.) iconМихаил Александрович Бакунин
Вместе с тем смутное и в целом иллюзорное видение конкретных путей социального освобождения способствовало превращению его в идейного...
Южнорусские города в Смутное время (1610-1613 гг.) iconЕсли человеку нечем гордиться
Как и все представители простого народа, они имели о науке и научной методологии весьма смутное представление, поэтому их мировоззрение...
Южнорусские города в Смутное время (1610-1613 гг.) iconВот оно, какое наше лето…
Вот и закончилось любимое многими детьми время года – лето, время самых больших каникул, время, когда можно позагорать, накупаться...
Южнорусские города в Смутное время (1610-1613 гг.) iconПлан Царствование царя Федора и Бориса Годунова Усиление общественных...
Земский собор 1613 г. Избрание царем Михаила Романова. Замирение с Польшей и Швецией
Южнорусские города в Смутное время (1610-1613 гг.) icon82 положение
Управление образования) является отраслевым (функциональным) органом администрации города Троицка с правами юридического лица, осуществляющим...
Южнорусские города в Смутное время (1610-1613 гг.) iconВне времени
Время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное
Южнорусские города в Смутное время (1610-1613 гг.) iconПрограмма рекламного тура на Кубу
Гаваны (крепости, дворцы и здания XVI – XVIII века). Свободное время для покупки сувениров. Обед. Посещение зоны Центрального Парка,...
Южнорусские города в Смутное время (1610-1613 гг.) iconОт куликовской битвы до ивана грозного
Куликовом поле, на этот раз даже не попытался сопротивляться татарам и спешно бежал из Москвы в Кострому. Таким образом, во время...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
litcey.ru
Главная страница