События не вымышлены, совпадения не случайны




НазваниеСобытия не вымышлены, совпадения не случайны
страница1/10
Дата публикации01.03.2013
Размер1.4 Mb.
ТипДокументы
litcey.ru > Философия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Комплексные числа.
Памяти маленькой девочки с большой пушкой.


События не вымышлены,

совпадения не случайны.
- Я в библиотеку! Аксель захлопнул дверь, не дожидаясь ответной реплики, чтобы привыкнуть к пугающей тишине, которая, возможно, очень скоро будет его поджидать. Превосходная отмазка для отличника. Да и как проверишь, в библиотеке ли он провел сегодня вечер, с развратными девками или на марсианском «летающем блюдце»? Но родным Акселя было не важно – где, а важно - что он говорил. И ему верили – а что еще надо почти взрослому человеку, живущему с родителями, кроме легкой свободы?

На лестнице он брезгливо поморщился у непросыхающей лужи мочи – гопоте из подвального компьютерного клуба доставляло бегать в подъезд, а не в имеющийся в их казематах сортир. «Всадить бы им пулю меж глаз» - злодейская мысль промелькнула и со свистом умчалась.

На улице падал снег. Первый этой осенью. Тяжелые снежные мухи, жуки и прочие инсектоидные валились с неба и убивались об асфальт, оставляя разбрызганные прозрачные капли. Немногие выжившие вцеплялись закоченевшими лапками в сухие травинки, опавшие листья и сигаретные бычки, сбиваясь в кучи и сталкивая друг друга. И тишина…

- Ой, а ты на тренировку? Как бабушка? Как дома? Почему тебя так давно не видели? – невнятное кудахтанье соседки, полной седой старушки раздражало. Когда-то Аксель был знаком с ее внуком, носившим подпольную кличку «Гроб». Теперь же Гроб заматерел и гордо именовался В.С., жил в Москве, имел квартиру, жену, двоих детей, правда, чужих и сгоревшую прошлым летом БМВ. Сферический манагер среднего звена в ипотечном вакууме. А ведь бредил спецназом, краповыми беретами, войнушками и еще всякой ерундой вроде лазания по балконам пятого этажа без страховки. В истинной же жизни ни страховка, ни юношеские наивные мечты не работали.

Аксель едва заметно кивнул, то ли приветствуя, то ли отвечая «да» разом на все вопросы. Хотелось уйти туда, где никого нет, наблюдать за снежными тварями, безмолвно летящими к погибели и молчать.

В действительности Акселю было лет двадцать пять. Конечно, в его паспорте стояла точная цифра, но он не поверил в нее. Помимо этого рост его был метр восемьдесят, вес около восьмидесяти пяти, и он не любил имена. «Аксель» было допустимым компромиссом между его собственным именем и отсутствием такового. Но девушки не любили подобных странностей, и хотели, чтобы их называли по именам, а не всякими ласковыми и странными прозвищами. И обижались. Поначалу Акселя это огорчало, потом раздражало, а под конец он просто забил на подобные капризы. В конце концов, не всех в мире возбуждает собственное имя.

Еще он не любил машины, мобильники, выпивку, и множество других, менее значимых вещей вроде зимы и снега. Если бы снег был теплым, а в январе - градусов двадцать, плюс, разумеется – это было бы идеалом. Но чаще стенотермный и капризный организм Акселя возмущался холоду и сырости сопливой и склизкой зимы города Н, и сам становился похожим на нее. Правда, после походов в «качалку» тело его перестало столь нагло своевольничать. Тренировки для Акселя были способом убить время. Поначалу он чувствовал растущую силу и даже порой заинтересованные взгляды девок, но очень скоро движение прекратилось, попытки добраться до «сотки» обламывались то о прогнившие насквозь батареи в развалюхе, служившей спортзалом, то о запои тренера, то еще о какие мелкие, но прилипчивые и надоедливые неприятности. И вскоре борьба со штангой стала привычкой. Аксель угрюмо шел в зал, угрюмо тягал поржавевшую от сырости железяку, угрюмо грохающую об пол, недовольно стирал с рук ржу и шел домой, прикончив три часа времени. Порой с потолка зала падали облупившиеся чешуйки побелки, и тогда он следил за ними, как дети следят за полетом бабочек. Только эти бабочки были мертвы. Удовольствия не было.

Не было его и сегодня. Снежная тишина манила – это были те короткие мгновения, когда Аксель смог бы втюриться в ненавистную зиму. Но они обычно заканчивались ненормально быстро.

Дома хотелось выключить зомбоящик, свет, комп, вырваться из паутины интернета, и – самое сложное – из хаоса воспоминаний, призрачных, едва различимых, стершихся за полтора обычных, унылых и серых десятилетия. И здесь была бессильна даже зимняя тишина.

В библиотеке можно листать пожелтевшие и пахнущие плесневелой пылью журналы, раскрытые первый раз за последнюю треть века. Но теперь в пропахших книжной пылью залах было шумно – приближалась сессия – проклятие ленивых студиозусов. И лучшее время Акселя, если бы он еще учился в университете. «Была бы жизнь как сессия, вот жить бы было весело», - поговорка, с которой мало кто соглашается. Аксель вот был из их числа. Университетская программа казалась ему букварем, а написание шпаргалок – пустой тратой времени, поэтому каждую сессию он получал месяц дополнительных каникул и немножечко удовольствия от злорадствований над ленивыми сокурсниками. Но студенческая жизнь промчалась, унеся с собой мелкие, ненастоящие проблемки и всех знакомых, клявшихся в вечной дружбе. И никто не жалел об этом. Когда-то они собирались встречаться каждый год, но равнодушная жизнь расшвыряла бывших заклятых друзей по свету, и они потерялись среди тысяч таких же безликих и безразличных существ, звавшихся когда-то людьми.

«Зачем жалеть все то, что не вернется, зачем грустить о том, чего уж нет…» - продолжения вспомнить не получалось. А тут еще соседка с дурацкими вопросами… Где-то в желудке Акселя вздрогнуло и потянулось что-то, будто разбуженная кошка, но тут же снова свернулось в клубок и затихла.

- Кошка сдохла! Кошка сдохла! – пищали дети, закутанные в цветастые свитера и куртки, подскакивая, будто резиновые мячи-прыгунки. К ним медленно подплыла медуза – мамаша. Монументальное тело ее колыхалось, необъятные груди под плащом вздрагивали и прыгали, а подол трепетал, путаясь в слоновьих колонноподобных ногах.

- Оставьте ее. Идите играть. Играть! – заверещала она, и оглушенные цветные мячи поскакали прочь, продолжая пищать:

- Кошка сдохла! Кошка сдохла! Кошка… Последнее слово затерялось где-то в лабиринтах дворов, и Аксель так и не узнал, сдохла ли кошка окончательно или с ней случилось что-то еще.

Труп кошки лежал у кучи сметенной еще в сентябре обгоревшей листвы. Заботливые жители достроили ее до высоты Эвереста разодранными мусорными пакетами, искореженными пластиковыми бутылками и прочим дерьмом, не добравшимся до ближайшей свалки. Серо-полосатая шкура кошки промокла, подернулась тонкой корочкой льда. Снежные мухи ползали по ней, копошились, вливаясь, втягиваясь в ледяную броню, будто жидкий металл терминатора Т-1000. Глаза кошки были закрыты, но Акселю почему-то представились помутневшие уже зрачки, тронутые разложением внутренности и въедливый трупный запах. Он пнул листья. Льдинки дзинькнули и сверкнули.

«Интересно, если их вставить в глаза – она будет похожа на живую?» - но проводить эксперимент не хотелось. Он загреб кошку мусором и теперь от нее оставался только хвост, лежащий в грязи и промерзший. «Кошка спряталась – но хвост остался», - всплыла мысль. «Вот так ее и поймали. За хвост». Аксель обрушил вершину кучи, и лавина хлама и помоев погребла кошку полностью.

Он стряхнул с джинсов прилипшие листья, запачкав руки, брезгливо оглядел их и вытер о подкладку карманов. Нащупал там треугольный кусочек металла и задумался, для чего он взял его с собой. Пока он думал, двор с неуютной кошкиной могилой остался где-то далеко…

Аксель же мнимый был тонок и андрогинен, носил длинные волосы, прикрывавшие кукольное почти лицо, и понять его принадлежность к одной из половин человечества было трудно – это и было целью. Одеваться он предпочитал в латекс или что-либо еще, провокационное и заманчивое, что в сочетании с каблуками и бесстыдно-яркими фиолетовыми глазами привлекало к нему таких же странных и извращенных подруг. У него было две любовницы – невысокая развращенная и вечно озабоченная шлюшка с люминесцентно – розовыми волосами, десятком пирс, готично подведенными глазами и аристократичными манерами; и стройная гибкая блондинка с пухлыми губами и отстраненным взглядом, любительница шпилек и оружия. Обе они носили тонкие металлические ошейники вместо омерзительных обручальных колец и сходили с ума по друг дружке едва ли меньше, чем по тонким и ласковым пальцам Акселя. На публике называли его своим братом, и тут же лезли целоваться в губы. Другие его подруги были столь же странны, но они по безмолвному и устраивающему всех соглашению считались «своими парнями», и претензий на отношения более близкие не имели. Мужчин же Аксель не выносил, порой до физической явно ощущаемой тошноты. Эти недоразумения природы, волосатые, дурно выглядящие, и зачастую совершенно безмозшлые были вызовом его изощренным эстетическим представлениям.

Любимым занятием Акселя было одевать девушек. В этом он находил нечто медитативное, эзотерически-откровенное и успокаивающее. Увлечение это стало подобно наркотику, и без очередной его порции он грустнел, и замыкался в себе, бессмысленно гладя запыленные окна. Очень скоро мигрень загребала его обжигающими руками, и он начинал бесцельно кружиться по комнате, пока не засыпал или пока изящные пальцы с острыми ноготками не возвращали его к жизни. Другим эти наряды казались вульгарными. Но для Акселя гораздо вульгарнее были квадратно-угловатые бабищи, колбасоподобные, перетянутые завязками и поясами девочки, перекатывающиеся в скрюченных балетках по раздолбанным тротуарам и прочие обитатели паноптикума городских улиц.

Ко всему прочему Аксель любил чай по-шотландски, сушеную окаменелую воблу, заменявшую ему дозу транквилизатора, всевозможных морских тварей в сыром, вареном или жареном виде, под разными соусами или без оных. И тишину.

Порой настроение его портилось без заметных и ярких причин и тогда Акселю хотелось умереть. Суицид казался ему столь же пошлым, как и дальнейшая жизнь, и он хотел, чтобы его вздернула на своем чулке проститутка, посмеялась, и ушла, захлопнув за собой дверь. А он бы остался.

Сегодня было то же самое. Он сидел в кресле, отрешенно вглядываясь в трещины потолка, и представлял, как его висящее тело медленно вращается, а девка, сыгравшая уже роль палача – неумело, и привычно убого, раскуривает сигарету и хихикает. Внезапно ему стало противно. Захотелось обжигающего холодного воздуха первого снега и реальности, такой же колючей и едкой.
Кошка, инфернально – живая и черная метнулась через дорогу, едва не стукнувшись головой о ботинок.

- Вот же черт! – на автомате отозвался Аксель и сжал треугольную железку.

- Ты что сказал? – голос был пропит и груб, и затаскивал в мозги владимирские централы, черных воронов и белых лебедей.

- Ты кому это сказал? – захрипело снова.

Аксель поднял глаза, взгляд провалился в воздух, не встретив ничего, и уперся в обшарпанный забор заброшенной стройки на другой стороне улицы, потом вспомнил упругое сопротивление и вернулся назад. На дороге застыла полированная до зловещего блеска и черная, будто эта треклятая кошка, машина, а из нее торчала квадратная башка с узкими прорезями глазок.

- Кому ты сказал? – просипела башка, угрожающе покачиваясь.

- Никому, - из пустоты ответил Аксель.

- Ты на меня матом! Ты знаешь, кого ты сейчас обматерил?

- Кошку…

- Какую кошку?

- Черную. Дорогу перебежала.

- Где ты тут видишь кошек? Какие кошки? За кого ты меня принимаешь? – не унималась башка, понемногу раскаляясь и краснея.

- Кошку… Кошку… - промямлил Аксель, не понимая, что и кому он говорит.

Неожиданно кошка метнулась назад, шмыгнула под машиной, выскочила на разделительную полосу, заметалась, на миг превратив размазанную белесую краску в пунктир, где-то взвизгнули тормоза. Башка со скрипом протиснулась в окно машины и замоталась в такт висящей у стекла картонной елке.

- Точно кошку? – откуда-то из глубин пробулькал голос.

Аксель не ответил. Машина уехала, кошка тоже исчезла, и он надеялся, что на сегодня приключений с кошками и кошек с приключениями хватит.

Он перешел улицу, пытаясь одновременно понять, какой же светофор показывает истинное направление – на всех горел и зеленый, и красный. Машины муравьями крючились и толкались на перекрестке, пытаясь найти дорогу.

Тротуар был разбомблен, глубокие воронки открывали годовые кольца – слои асфальта, и Аксель машинально пересчитал их. Вышло семь. Потом почему-то приползли смертные грехи и мерзкий триллер про них, который он так и не досмотрел до конца.

Аксель пнул камень, он запрыгал по сохранившемуся еще асфальту, булькнул в какую-то дыру и ушел на дно. Оставалось решить, куда идти дальше. Он снова сжал металлический треугольник, но это только добавило боли. Подсказки, строптивые и порой наглые, появляться не хотели.

Снег густел, за его стеной, изрешеченной серыми пулями города, скрылись вершины деревьев, далекие дома и близкие звуки. Тишина стала тягучей и клейкой. Неожиданно вспомнилась песня, жестокая, отточенная и ледяная:

«Зима. Кружится над уснувшим городом земным.

Под серым небосводом словно белый дым –

^ Она пришла сюда не в срок:

Простой случайности итог иль рок?»1

Аксель поймал стайку слипшихся снежинок, сорвавшихся с веток, и убил их дыханием. Облака пара висели над ним и редкими, закутавшимися в серые побитые молью пальто, прохожими. «Будто все курят».

Длинноногая девушка в ботфортах на иголках-шпильках пробиралась по раскуроченному тротуару, пытаясь удержать равновесие. Аксель не скрываясь смотрел на нее, она не замечала. Ему нравилось смотреть на девушек, откровенных, вызывающих, на высоких и тонких каблучках, клацающих по асфальту, в узких облегающих джинсах и коротких юбочках. Смотрел он открыто, нагло, но не похотливо – ему нравилось любоваться их красотой. Все остальное было лишним. Некоторые девушки улыбались в ответ, но чаще опускали взгляд, и он путался где-то под соблазнительными ножками. Загадкой города Н оставалось, почему все девушки зимой вдруг выбирались из потрепанных уродских штанов, купленных на галдящем и нервном рынке, надевали юбочки, каблуки и мерзли, скользили по тонкому коварному льду. Говорили, будто летом они боятся быть изнасилованными. Какая связь между насильниками и летом, Аксель не понимал. Он просто любил осень, и девушек, любил издалека, честно, не скрываясь. И не надеясь на взаимность.

Треугольная железка ужалила его в палец. Он вытащил руку из кармана, какая-то мышца в запястье спазматически дернулась. На пальце светилась крохотная рубиновая бусинка свежей, живой крови. Аксель слизнул ее и поскорее сунул руку обратно в карман, стараясь не задеть разозленную железяку.

А еще Аксель любил смерть. Не реальную омерзительную, и вонючую, будто помойные бомжи, старуху с гнойными язвами на теле; а изысканную, бледную и красивую куклу с холодным фарфоровым лицом и черными неподвижными глазами. На зеркальных, надежно укрытых в чистоте и вакууме винчестера, дисках хранились фотографии. Десятки и сотни мертвых и блаженно красивых девушек. Самых разных – белых и черных, одетых и обнаженных, одиноких и нет. Лишь одно объединяло их – они были ненастоящими. Это была лишь постановка, игра, непонятная большинству, но Аксель любил их – всех, той изощренной и больной любовью, которой дети любят свои игрушки, а взрослые – машины и собак. Немногие реальные кадры, попадающиеся порой в сети, надолго портили ему настроение. Тогда он садился на пол и шарил в пыльной и паутинной темноте под кроватью, ища знакомую потертую и рубчатую рукоять пулемета. Так было уже давно. И каждый раз пулемет из-под кровати куда-то исчезал.

Самые первые фото вызывали у него возбуждение сексуального свойства, изрядно приправленное зашкаливающим и бьющимся в голове адреналином, но очень скоро это прошло. Мертвые девушки становились чем-то иным, они приходили в его жизнь и забирали мягкие, будто гнилые яблоки, крупинки зла, которые щедро сыпались на него извне.

Возможно, дедушка Фрейд и смог бы раскопать в неясных недрах Акселева подсознания тайные влечения. И даже взвесить на хромированных аптекарских весах мортидо и либидо, вычислить их пропорции и выписать на непонятной латыни хитрый рецепт на розовом бланке. Но Аксель не взял бы его. Он научился ответу давно – простому и четкому, как контрастная фотография, где границы между светом и тенью резки, а полутонам не находится места. Ответ был изначален и очевиден – он бежал от реальности. Как ребенок, не понимающий еще причин громовых раскатов или не видящий в темноте ветку, скребущую по стеклу, придумывает бабаек и бармалеев, так и Аксель придумал себе собственный мир. Именно в нем, за наивностью объяснений и кошмарностью фактов он пытался выжить. Игрушечная нестрашная смерть, слепленная из подтаявшего пластилина и лоскутков, выгоняла, выживала из этого мира смерть действительную. Ту, которая лежит под ногами в промокших и выцветших сигаретных пачках, в пластиковых бутылках, обмотанных изолентой и щедро набитых аммоналом. Ту, которая ходит в форме, поигрывая резиновой дубинкой, или меняет ее на кепку и спортивные, обвисшие на коленях штаны. Ту, которая свистит над ухом, уже пройдя мимо, или караулит за углом. Ту, о которой еще остается в запасе тысячи и миллионы личин и масок. Ту, от которой можно убежать только в новый кошмар.

Но в искаженном и запутанном, словно города Эшера, сознании Акселя ей места не было. Мнимо мертвые девушки оживали, повинуясь командам невидимого божества, действительность была где-то далеко. А между ними надежно стояла холодная, блестящая, непроницаемая стена, отделяющая реальное от настоящего. И, возможно, его первая любовь, хрупкая девчушка без прошлого и будущего, смогла бы выжить в этом бреде.

Аксель брел по тротуару. Он всегда ходил быстро, обгоняя прохожих и ловя затылком их недоуменные или злобные взгляды, порой прихрамывал на правую ногу. И всегда казалось, что пробирается он по горло в стоячей и теплой воде, разрезая неподатливую толщу, сразу же смыкающуюся за спиной. Эта медлительность угнетала. Он пытался вспомнить, о чем думал секунду назад, ощущая сквозь ткань размытые контуры кусачей железки – руку из кармана он все же достал; но тщетно. Холод касался пальцев - напомнило прикосновение хвои, смолистой, прохладной и чуть колючей. Так обычно бывает, когда наряжаешь новогоднюю, только что принесенную с базара замерзшую елку. Каждый год Аксель пытался поймать исчезнувшее уже давно ощущение предновогодней сказки. Каждый год оно ускользало от него, и он надеялся схватить его спустя триста шестьдесят пять не родившихся пока дней. Но сказок больше не было. Однажды он плюнул, и просто увешал елку игрушками, не думая о смыслах и таинствах. Когда он повесил последний, выцветший и сколотый шар, нечто вырвали из его тела, оставив глубокую кровоточивую пустоту, в которой припадочно дергалось сердце. И белая сказка обратилась в белый кошмар. Или он сам сделал ее кошмаром? Права ли была та, кто выбрала этот путь?

Мутная, запачканная серой осенней пылью кровь снежинок, обильно уже залившая дороги и тротуары, брызгала на джинсы. Среди темных подтеков читался неясный, ничего не говорящий Акселю символ.

Тащиться на собеседование в сияющий могильно-зеленым неоном и и густо-синими окнами – осколками неба, офис не хотелось. Там будут еще жаждущие – шумные, холодные и мокрые сбившиеся под крышу двуногие воробьи. Или куры.

Часы пробили одиннадцать. Гулкие удары растаскивались миллиардами ледяных лапок-кристалликов и исчезали. Захотелось, чтобы проорал петух, заливисто, с коленцами, и снежное наваждение рухнуло. Аксель добрался до остановки. На железной тумбе трепетали бумажные лепестки, с некоторых свисали бурые капли размокших чернил. Народу было мало. Толклась бабка с огромной, с полкамаза размером, тележкой на пластиковых щербатых колесах. Несколько девочек в растоптанных валенках, похожих на медвежьи промокшие мохнатые лапы искали что-то в телефоне, по-электронному попискивая. Дородная дама с паровозоподобным лицом, с мечтательно-ненавидящим взглядом, пыхтела себе под нос, выбрасывая клубы папиросного дыма.

Подполз пустой троллейбус, сипло раскрыл двери, впуская нежеланных гостей в кожано-пластиковое нутро. Аксель зашел один. На полу черными кляксами пестрели следы. Из-под люка текло, звонко щелкая о сидение, обитое дерматином древесно-коричневого, отталкивающего цвета. Троллейбус поперхнулся, закрывая двери, завыл надсадно и тяжело, поплелся дальше. Аксель сел у окна, дыхнул на желтоватое, заляпанное стекло и засмотрелся на исчезающий за окном город. Вдруг на каплях сверкнул луч чьей-то фары, преломился, рассыпался на долю секунды радужной искрой. В серо-белом холодном мире вспышка эта казалась чужой, словно пришелец с далекой и не открытой планеты.

Аксель нарисовал пентаграмму, втиснул в нее похожего на бесформенное пятно Бафомета, хмыкнул, стер его огромной буквой «Шин» и пересел на соседнее место. Ему что-то захотелось оставить после себя – не дурацкую надпись «Здесь был Аксель», и не номер телефона или аськи. Что-то другое, неуловимое, мимолетное, понятное лишь немногим.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

События не вымышлены, совпадения не случайны iconАндрей Ташендаль Действующие лица и события, описанные в книге, плод...
Действующие лица и события, описанные в книге, плод авторского воображения. Любые совпадения – случайны
События не вымышлены, совпадения не случайны iconВсе персонажи и события в Ростове-на-Дону, описанные ниже, являются...
Все персонажи и события в Ростове-на-Дону, описанные ниже, являются полностью вымышленными, все совпадения в именах и адресах – случайны....
События не вымышлены, совпадения не случайны iconВсе персонажи вымышлены, совпадения с реальными людьми случайны
Продолжал бурно развиваться Китай. Миру удалось избежать глобальной войны, которая уже почти стала реальностью в 2014 году, когда...
События не вымышлены, совпадения не случайны iconВсе совпадения случайны. Персонажи, конечно, вымышлены
И это дается мне непросто. Я считаю карты на блэкджеке. Тяжелый и кропотливый умственный труд, которому предшествовали месяцы постоянных...
События не вымышлены, совпадения не случайны iconВсе персонажи являются вымышленными. Любые совпадения случайны
Автор отдает себе отчет в том, что называть нолдор нольдорцами, а валар валарцами – это галимство
События не вымышлены, совпадения не случайны icon001 зетмен 2 Кацура Масакадзу студия K2R 002
...
События не вымышлены, совпадения не случайны iconПрограмма обмена
Эта история является оригинальной, все совпадения с реальными персонажами и любыми произведениями Интернет-, а также реальных авторов...
События не вымышлены, совпадения не случайны iconСценарий Projekt новая угроза (Projekt new danger)
Все имена и события вымышлены, любое совпадение с реальной жизнью считать случайностью
События не вымышлены, совпадения не случайны iconТьма моей души
От автора: Это моя первая работа в этом жанре (которую я собираюсь все-таки закончить) поэтому сильно не бить. Персонажи и идеи мои...
События не вымышлены, совпадения не случайны iconРассказанная здесь история полностью вымышленная, герои выдуманы,...
Рассказанная здесь история полностью вымышленная, герои выдуманы, все совпадения – всего лишь совпадения
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
litcey.ru
Главная страница