М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том первый




Скачать 450.41 Kb.
НазваниеМ. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том первый
страница1/5
Дата публикации29.05.2013
Размер450.41 Kb.
ТипСочинение
litcey.ru > География > Сочинение
  1   2   3   4   5
РЕЦЕНЗИИ

М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том первый.

Художественная проза. Рецензии. Стихотворения. 1840 -- 1849.

Вступительная статья Е. И. Покусаева

Подготовка текста Г. Н. Антоновой и Г. Ф. Самосюк.

Статьи и примечания Т. И. Усакиной

Редакционная коллегия:

А. С. Бушмин, В. Я. Кирпотин, С. А. Макашин (главный редактор), Е. И. Покусаев

Издание осуществляется совместно с Институтом русской литературы (Пушкинский дом) Академии наук СССР

М., "Художественная литература", 1965

СОДЕРЖАНИЕ

География в эстампах. С. Петербург. 1847. Курс физической географии. С. Петербург. 1847

Руководство к первоначальному изучению всеобщей истории. Спб. 1847

Несколько слов о военном красноречии. С.-Петербург. 1847

Логика. Соч. профессора. Зубовского. Санкт-Петербург

Григорий Александрович Потемкин. Историческая повесть для детей. Санкт-Петербург. 1848

Александр Васильевич Суворов-Рымникский. Историческая повесть для детей. Санкт-Петербург. 1848;

Саардамский плотник. Повесть для детей. Санкт-Петербург. 1847

Первоначальный учитель. Одесса. 1848

Подарок детям на праздник. Санкт-Петербург. 1848

Рассказы детям из древнего мира. Санкт-Петербург. 1848

^ ГЕОГРАФИЯ В ЭСТАМПАХ, С ПОВЕСТЯМИ И КАРТИНАМИ ПО ПРЕДМЕТАМ ГЕОГРАФИИ.

Сочинение Ришома и Альфреда Вингольда.

Рисунки Людовика Лассаль.

На французском и русском языках.

С. Петербург. 1847

^ МИР ФИЗИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ

Сочинение Владимира Петровского, профессора Ришельевского лицея.

С. Петербург. 1847.

Книга гг. Ришома и Вингольда написана с целью весьма похвальною. Они хотели соединить в своем изложении приятное с "полезным", сделать свою науку занимательною и доступною для детей, -- одним словом, пробудить в ребенке потребность знания, желание ознакомиться ближе с географией. Но одного благого намерения все-таки недовольно: нужно еще и хорошее исполнение, а его-то именно и недостает в разбираемой нами книге. Судя по заглавию этого сочинения, мы ожидали от него живых, в разнообразной и драматической форме изложенных рассказов о местных особенностях каждой страны, о замечательнейших ее памятниках, о нравах, обычаях, промыслах ее жителей, и заранее радовались за детей, что послала им, наконец, судьба такую книгу, где вместо вздорных так называемых нравоучительных повестей они могут найти много любопытных и полезных сведений. Тем неприятнее были мы поражены, когда увидели, что сочинители "Географии в эстампах" поступили точно так же, как поступают обыкновенно издатели детских книжек. Книга их состоит из шестнадцати повестей; каждой из них предшествует изложение собственно географических сведений. Сведения эти составлены с изумительной сухостию и краткостию: в них показываются сперва границы каждой страны, а затем следует голая номенклатура гор, городов, губерний и т. д. Скажите, например: есть ли для ребенка какая-нибудь возможность заучить без особого, неестественного напряжения сил названия восьмидесяти шести департаментов Франции? А между тем эти названия занимают почти половину всего собственно географического сведения, сообщаемого сочинителями об этой стране. Само собой разумеется, что дети пропустят эту статью, как неинтересную и неприятную, -- и примутся прямо за повести. А уж повести, помещенные в "Географии в эстампах", вовсе до географии не относятся, хотя авторы и оговариваются в предисловии, что хотели представить в них "особенности каждой страны, характер, нравы и обычаи каждого народа". Нам скорее сдается, что цель этих повестей не что иное, как наши старые знакомые -- нравоучения, насчет которых так любят прохаживаться сочинители детских книжек.

Нравоучения эти следующего сорта. Девушка приобрела пятнадцать су, на которые и располагает купить себе ленту. Но, идя в этих мыслях домой, она встречает на дороге сперва старика нищего, потом старуху нищую и, наконец, нищего мальчика, и, разумеется, по издавна заведенному в нравоучительных повестях порядку, отдает им все деньги. Покамест все идет хорошо; девушка делает добро по влечению своего детски невинного сердца, потому что добро само в себе имеет для нее необыкновенную прелесть и обаяние. Казалось бы, и дело с концом; так нет! тут-то именно и оказывается фарисейское поползновение нравоучительной повести. На девушку нападает вдруг разбойник, или, как говорит переводчик, "мужчина с злобным видом". Ее спасает... как бы вы думали -- кто? именно тот самый слепой и дряхлый нищий, которому утром она подала пять су. В деревне показывается пожар, огонь уже добирается до сена, принадлежащего благодетельной девушке... Вы думаете, сено сгорит? как вы просты! а на какой же конец бременит собой землю старуха нищая? даром, что ли, подали ей пять су? и действительно, она весьма кстати поспевает, чтобы предупредить свою благодетельницу об ожидающем ее бедствии, -- и... дело слажено! у других соседей сено сгорело, другие без хлебца, а у нее, благонамеренной и добродетельной, и сено цело, и хлебец есть! Это последнее обстоятельство особенно утешительно, но история им не оканчивается, потому что ведь и с бедного мальчика нужно же что-нибудь сорвать за поданные ему пять су. Действительно, в скором времени на девушку нападает большая собака и уже делает "большой скачок" (?)... так и ждешь, что вот кончится достославная жизнь бедной девушки. Не тут-то было! как гриб, вырастает из земли бедный мальчик, бросает в собаку свой топор, и животное с "окровавленною мордою" издыхает тут же. Здесь и кончается повесть, мораль которой, если не ошибаемся, может быть вполне выражена в следующих немногих словах: быть добрым никогда не мешает, потому что это дает человеку возможность спекулировать на услугу во сто раз большую со стороны облагодетельствованного субъекта. Впрочем, с равною достоверностию можно предположить, что если благодетельная девушка, не давши заранее бедному мальчику пяти су, опять встретится с бешеною собакою, то бедный мальчик не поспешит уже к ней на помощь и не бросит в собаку своего топора. Отсюда новая мораль: не подавши заранее пяти су бедному мальчику, всячески избегай встреч с бешеными собаками.

Но положим даже, что нравственная цель повести хороша, -- спрашивается: что общего между географией и нравственностию?

Перевод из рук вон плох: видно, что переводчик не имеет никакого понятия ни о географии, ни о французском языке: Нант он называет. Нантесом; c'est toute une histoire -- выходит у него: "вот вся история". На каждом шагу встречаются выражения, подобные следующим: "вы возвратили супруга его милой половине", или: "тьфу, это глупость!", что в подлиннике значит: mais bas! tout cela c'est de la folie! или "дверь с большей стуколкой" (то есть с молотком). Но всего любопытнее следующая фраза: "Вотьмар представлял студента-кокета, что называли в университете -- Алуттом". Что бы это такое значило?

Что касается до "Курса физической географии" г. Петровского, то книга эта составлена с большим старанием и знанием дела. Видно, что автор следит за успехами своей науки: в сочинение его вошли результаты всех изысканий Гумбольдта, Форстера, Скорезби, Лапласа, Кемтца, Буха, Гоффа и других. Желательно бы было, чтобы книга г. Петровского была принята, как руководство, не в одном Ришельевском лицее, но и в других учебных заведениях, тем более что и самое изложение ее чрезвычайно просто и общепонятно.

Издание обеих книг красиво; к "Географии в эстампах" приложены весьма удовлетворительные литографии.

^ РУКОВОДСТВО К ПЕРВОНАЧАЛЬНОМУ ИЗУЧЕНИЮ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ

Сочинение Фолькера.

Перевод с немецкого.

Спб. 1847

Странная, право, участь детей! Чему не учат их, каких метод не употребляют при преподавании? Их обучают и истории, и нравственности; им объясняют их долг, их обязанности, -- всё предметы, как видите, совершенно отвлеченные, над которыми можно бы было призадуматься и не ребенку. Одно только забывают объяснить им мудрые наставники -- именно то, что всего более занимает пытливый ум ребенка, то, что находится у него беспрестанно под глазами, те предметы физического мира, в кругу которых он вращается. А оттого-то и случается, что человек, сошедший с школьной скамьи, насытившийся вдоволь и греками и римлянами, узнавший вконец все свойства души, волн и других невесомых, при первом столкновении с действительностию, оказывается совершенно несостоятельным, при первом несчастии упадает духом; и если, по какому-нибудь случаю, любезные родители не приготовили ему ни душ, которые бы могли прокормить вечного младенца, ни сердобольных родственников, ни даже средств для выгодной карьеры, -- наш философ умирает с голоду именно потому, что любезные родители никак не могли предвидеть подобный пассаж.

По-настоящему следовало бы изучить натуру ребенка, подстеречь его наклонность при самом его рождении, не навязывать ему такой науки, которая или антипатична, или не по летам ему, -- но нет! не тут-то было! На что же и существуют возлюбленные родители? В их уме уже заранее начертаны все занятия, все судьбы будущего ребенка их; на то он и рождение их, их собственное рождение, чтобы они могли располагать им по произволу; и уж как ни бейся бедный ребенок, а не выйти ему никогда из этого волшебного круга! И потому юноши, в которых эта система постепенного ошеломления не совсем еще потушила энергию пытливого духа, обыкновенно, по выходе из школы, начинают сами сызнова свое образование, но и тут, лишенные помощи живого слова, в борьбе с беспрестанно возрастающими недоразумениями, большей частию падают под бременем своего тяжкого перевоспитания. Что же касается до остальных, а этих остальных более девяти десятых, то они уже навсегда пребывают в состоянии совершенного нравственного одурения.

На такие грустные мысли навело нас руководство г. Фолькера, переведенное на русский язык г. М -- чем. Переводчик предполагает, что сочинение это, "кажется, нелишнее в русской исторической литературе". Мы, напротив, уверены, что оно совершенно лишнее, потому что достоинством нисколько не превосходит знаменитой истории г. Кайданова, а в изобилии фактов далеко ей уступает.

Впрочем, надо сказать и то, что если понимать как следует всемирную историю, если видеть в ней полное, логически-последовательное изложение тех различных моментов, через которые прошло человечество в своем постепенном развитии, то нельзя не прийти к заключению, что всемирная история, как наука по преимуществу синтетическая, должна быть наукою мужей, а не детей, должна быть венцом, а не началом человеческого образования.

Бедную память ребенка истязуют, загромождают кучею ненужных чисел, сонмищами безразличных, мелочных, никуда не ведущих и ничего не объясняющих фактов. Диво ли, что после такого ежедневного бичевания человек делается неспособным к принятию самой простой истины, как скоро только она переходит за пределы мертвой буквы. Ребенок видит в саду цветок; он хочет знать его составные части, хочет добиться до законов его питания, прозябания... Увы! тут стоит величавая фигура педагога, гласящего ему: поди-ка лучше возьми в руки историю г. Фолькера там ты увидишь, что "Кекропс, из Египта, научил греков земледелию; Кадм, из Финикии, искусству писать; Данай, приехавший в Грецию, был также Египтянин, и Пелопс, от которого Пелопонез (ныне Морея) получил свое название, прибыл из Малой Азии".

Спрашивается: что это такое? что такое Данай, который приехал из Египта, и Пелопс, который прибыл из Малой Азии? и что такое вся история г. Фолькера, как не афишка, на которой без разбора и системы напечатаны имена актеров?

^ НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ВОЕННОМ КРАСНОРЕЧИИ.

Составил П. Лебедев.

С.-Петербург. 1847

Небольшая брошюра г. Лебедева содержит в себе несколько замечаний об истинном характере военного красноречия. Между прочим, в ней показывается, как иногда несколько слов красноречивого полководца, удачно и вовремя высказанных, бывает достаточно для того, чтоб двинуть на смерть целые массы людей. Доктор Крупов, пожалуй, нашел бы в различных чертах воинского героизма и самоотвержения, приведенных в брошюре г. Лебедева, немаловажный аргумент в подтверждение остроумной своей теории, -- но кто же не убежден вполне, вместе с автором, что такие черты "облагороживают человечество, возносят душу над мелочами обыкновенной жизни"? Ведь надо весьма и весьма высоко стоять над мелочами обыкновенной жизни, чтобы по слову полководца пренебречь всем, принести в жертву всё: и семью, и имущество, и... даже собственную жизнь! Только воины способны стать на такую недосягаемую высоту; только им -- первостепенной красе и олицетворенному могуществу народа, вполне доступно такое необыкновенное самоотвержение! Что же касается до так называемых мирных граждан, то они -- дело известное -- редко умеют стать выше стремлений личного эгоизма... Для того, чтобы сделать из самоотвержения свою специальность, надо иметь особо устроенный организм -- не всякий может возвыситься до той идеи, что природа создала нас не столько для того, чтоб быть людьми, сколько для того, чтоб быть воинами и гражданами...

К брошюре г. Лебедева приложено несколько замечательнейших речей и приказов. Между ними особенного внимания заслуживают отрывки из приказов Суворова. Читая их, невольно изумляешься тому искусству, с каким умел этот необыкновенный человек приспособлять свое красноречие к натуре русского солдата. Ясно видно, что эту натуру он изучил со всей подробностию, знал ее вдоль и поперек.

ЛОГИКА.

Соч. профессора Могилевской семинарии.

Никифора Зубовского Санкт-Петербург, в типографии Иверсон, 103 стр.

И в наше время существуют еще люди с наивным убеждением, что логика может научить человека мыслить. Вот хоть бы автор разбираемой нами книги: он даже признается, что ему "трудно понять", как некоторые люди осмеливаются отнимать у логики законное ее право, тогда как эти же самые люди не видят ничего смешного и невозможного в желании учить людей эстетическому вкусу. Скажем, однако ж, с своей стороны г. Зубовскому, что он очень ошибается, утверждая, что никому не кажется странным учить эстетическому вкусу. Разумеется, никто не находит ни невозможным, ни предосудительным изучение законов вкуса, никому не придет в голову назвать смешным стремление познать самого себя, привесть в ясное сознание те законы, по которым человек мыслит, чувствует и действует, но учить мыслить, учить чувствовать... трудную задачу взяли вы на себя, г. Зубовский!

Научить человека, произвести в нем нравственный переворот может только долгая жизнь, долгий, часто тяжелою ценою приобретаемый опыт, но отнюдь не логика, не эстетика и т. д. Правильное, здоровое мышление выработывается в человеке непомерно долго и стоит неимоверных усилий, упорной, настойчивой борьбы. Поверив же на слово г. Зубовскому, подумаешь, что стоит только взять его книгу, выучить ее от доски до доски наизусть -- и будешь умен, будешь правильно мыслить. Все это происходит от того, что господа сочинители логик непременно хотят, чтобы наука их была полезною наукою, а уж под пользою бог знает чего не разумеют они! Конечно, если смотреть на логику, как на науку, имеющую предметом открытие критериума достоверности, то она, несомненно, будет иметь свое практическое приложение, но эта-то, можно сказать, главная задача логики именно и ускользает от исследований близоруких ее атлетов, и наука по неволе делается сборником равных пустых формальностей и умственных гимнастических упражнений.

Посмотрим, однако же, каким образом г. Зубовский учит мыслить своих читателей.

Издавна, со времен Аристотеля, основателя формальной логики, последователи его признают одну только форму мышления -- форму силлогизма. Что же такое силлогизм? Силлогистическая форма мышления, отвечают все логики, есть не что иное, как извлечение из одного общего предложения, рассматриваемого как причина, как содержащее, предложения частного, принимаемого как следствие, как содержимое. Оба эти термина соединяются между собою третьим, который представляет их взаимное отношение. В самом определении силлогизма видна уже вся его несостоятельность, потому что общее предложение, на котором все зиждется, не может быть ничем другим, как произвольно взятою ипотезою. Вы хотите, например, узнать, смертны ли вы -- силлогизм смело отвечает вам: человек смертен, вы человек; след., вы смертны. Каким образом дошел он до сознания, что человек смертен -- он и сам не понимает, хоть иногда и чудится ему, будто сквозь сон, что он узнал о смертности человека именно потому, что наверное знает, что и вы смертны, и Иван смертен, и т. д. Спрашивается -- какое из двух сравниваемых предложений одно другое доказывает? и что такое самый силлогизм как не бесконечный, безвыходный круг, в котором общее предложение доказывается частным и потом в свою очередь доказывает частное и т. д.
  1   2   3   4   5

Похожие:

М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том первый iconЧехов А. П. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Сочинения...
Источник: Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Сочинения в восемнадцати томах. Том тринадцатый. Пьесы...
М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том первый iconМ. Е. Салтыков-щедрин
...
М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том первый iconКант И. Критика чистого разума. Собрание сочинений в 8 томах. Том...
Печатается по изданию: Кант И. Критика чистого разума. Собрание сочинений в 8 томах. Том 3: Критика чистого разума. М., 1994
М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том первый iconСобрание сочинений в пятнадцати томах. Том Красноярск, "Офсет", 1997...

М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том первый iconHerbert Wells. In the Days of the Comet (1906)
Пер. В. Засулич, Э. Кабалевская. В кн.: "Герберт Уэллс. Собрание сочинений в 15 томах. Том 7". М., "Правда", 1964
М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том первый iconАнализ сказки М. Е. Салтыкова-Щедрина "Премудрый пескарь" М. Е. Салтыков-Щедрин...
Щедрин родился в январе 1826 года в селе Спас-Угол Тверской губернии. По отцу принадлежал к старинному и богатому дворянскому роду,...
М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том первый iconЛист 1 М. Е. Салтыков-Щедрин (1826-1889)

М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том первый iconЛист 1 М. Е. Салтыков-Щедрин (1826-1889)

М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том первый iconЛист 1 М. Е. Салтыков-Щедрин (1826-1889)

М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том первый iconБиография Михаи́ла Евгра́фовича Салтыко́ва-Щедри́на
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
litcey.ru
Главная страница