1. 1990. Сатурн в противостоянии Юпитеру. По и-цзину на моей триграмме «Благополучное завершение» и«Крик совы». Славянский календарь обещает «Березовый




Скачать 266.5 Kb.
Название1. 1990. Сатурн в противостоянии Юпитеру. По и-цзину на моей триграмме «Благополучное завершение» и«Крик совы». Славянский календарь обещает «Березовый
страница1/3
Дата публикации23.02.2013
Размер266.5 Kb.
ТипДокументы
litcey.ru > Литература > Документы
  1   2   3
Владимир Сорокин

Месяц в Дахау
© Владимир Сорокин
1. 5. 1990. Сатурн в противостоянии Юпитеру. По И-Цзину на моей триграмме «Благополучное завершение» и «Крик совы». Славянский календарь обещает «Березовый путь». Водолей фатально зависим от Венеры. Все, все зависит друг от друга, полнейшая опосредованность и несвобода. Мы в этой зависимости, как мухи в меду, и малейшее наше движение порождает волны, волны. Которые топят других. Страшно, но приходится смиряться. Сегодня в третий раз был у НИХ. Все со страшными муками, напряжением. И унижением. Мегатонны унижения. Эта свинья в кителе поставила печать. Но какой ценой, Господи! Опять пощечины, хриплые обещания «выпустить кишки по возвращении». Опять чудовищный, нечеловеческий разговор. Я не могу с ними разговаривать. Как они любят и умеют унижать! Этот Николай Петрович явно претендует на место начальника. Господи, сколько, сколько еще? И я опять был непротивленцем. И лица, лица. Как куски сырого мяса. Но я терпел. Когда есть цель, все можно стерпеть. Главное:
РАЗРЕШЕНИЕ
Сорокину Владимиру Георгиевичу, 7. 8. 1955 г. рождения, русскому, беспартийному разрешается беспрепятственный выезд из СССР в Германскую Империю для проведения летнего отпуска (28 суток) в концентрационном лагере Дахау.
Заместитель Начальника

Московского Отдела

Виз и Разрешений при МГБ РСФСР,

полковник МГБ СОКОЛОВ Н. П.
2. 5. 1990. Белорусский вокзал. Поезд до Мюнхена — 20.07. «Созерцание» и «Войско» по И-Цзину. Возможно, опасно. Арабы сулят «Три четверти». Славянский календарь обещает все тот же «Березовый путь». Надежда. Все живы надеждой. Надеюсь, что все будет благополучно. Господи, помоги мне в непростом пути моем. Чудовищный вокзал. Вонючие крестьяне в лаптях, цыгане, американские паломники со своими идиотскими волнообразными нашивками. Все заплевано, загажено. И апофеозом безвкусицы — восьмиметровый черногранитный Сталин рядом с шестиметровой беломраморной Ахматовой. И пионеры с тупыми лицами в почетном карауле. Мальчики из гитлерюгенда, два каких-то (кажется, монгольских) офицера возлагают венки. Лица, лица детей. Тяжело видеть поколение равнодушных, уже с детства зараженных апатией. И, безусловно, это наша вина, а не людей с мясными лицами. Даже в том, что они сначала кладут цветы Сталину, а потом — Анне Андреевне, тоже мы виноваты. И все на крови и слезах, все в грязи. Собственно, вся наша жизнь — вокзал, как сказала Цветаева. Вечное ожидание поезда, нашего русского поезда, билеты на который покупали еще наши деды. А мы храним их до сих пор, эти пожелтевшие картонки, в надежде уехать. Господи, я готов опоздать, отстать, ползти по ржавым рельсам. Но куда? Толпа инвалидов-попрошаек. Милые, родные русские люди без ног. У вас — «враги сожгли родную хату», у меня — «дальняя дорога с бубновыми хлопотами». Красномордый, видавший виды носильщик распихивает их двумя моими чемоданами, они валятся на заплеванный перрон, но тут же поднимаются, как ваньки-встаньки. Аналогия очевидная, слезы сами потекли. Нервы, нервы ни к черту. Уже полвека мы без ног, нас бьют, а мы встаем, нам мочатся в лицо, как мочился мне Николай Петрович на первом допросе, а мы утираемся. Хорошо, что проводница, а не проводник. Но жуткая, однако, физиономия: Nehmen Sie, bitte, Platz. Она смотрит на меня очень нехорошо. Это взгляд тотального непонимания, агрессивного неприятия, взгляд ментальной невыносимости. Пропасть между нами, увы, онтологична. Носильщик внес чемоданы, и сразу приятный сюрприз: я один в купе. Начало ли это белой полосы? Дай Бог. Самое скучное на свете — купе международного вагона. Что может быть тоскливей этих буковых панелей, никелированных поручней, шелковых занавесок и плюшевых диванов? Но сколько тревоги в этой тоске, сколько ожидания. Полгода назад черным декабрьским вечером я мечтал о том, как войду в это скучное купе. Сяду. Тронется поезд, принесут чай, покатится вареное яйцо по столику. Слава Богу! Теперь еще пережить бы угрюмый ритуал, так сказать, — евхаристию МПС. Всегда дается мне с трудом. Входит проводница, молча задвигает дверь. Встаю. Молча протягивает мне Коробку. Беру, открываю, нюхаю. Она дает ложечку. Зачерпываю, ем. Возвращаю ей. Все. Но сердце трепещет каждый раз. Что это? Страх? Но перед чем? Надо бороться с этим, бороться. Немцы тоже едят, когда отправляются в Россию. Венский договор 1987 года. Ну, все. Дверь на замок, переоблачаюсь в халат, раскуриваю трубку. Ползет, ползет бесконечный московский пригород. Лощеный Риббентроп еще в 1958 назвал в шутку (хороша шутка) Москву разросшейся опухолью, доброкачественность которой весьма проблематична. Хрущев непонимающе улыбался. Боже, Боже, что стало с моим родным городом? И почему именно мне довелось видеть это страшное перерождение? Господи, как все гнусно, тяжело, как стыдно. Хотя Берлин, признаться, тоже далек от гармонии: гигантизм Купельсберга, безвкусные титаны Арно Брокера, пошлейший Фонтан Победы, турецкое дерьмо на мостовых Кройцберга. Увы, двадцатый век в целом антиэстетичен. Я вижу это, но понять почему — не могу, не хочу, не желаю! Чай принесла. Въехали в лес. Сразу легче на душе, легче дышать и думать. Лучше жить с деревьями. Только Природа способна по-настоящему успокоить. Устал. Год чудовищный. Жизнь дана не для счастья, как писал умирающий Лесков. Но и не для страданий, как убедительно доказал Кальтенбруннер. Спать.
3. 5. 1990. Неожиданное пробуждение в Бресте. Отвратительная, мерзкая традиция. Из теплой мешанины сна вытащили в таможню. Когда голый лежал на облитом мочой бетонном полу (все здесь мочатся от страха), синеносый лейтенант-белорус гудел, что мое разрешение не освобождает меня от досмотра. Основательно заглянул во все места. Тупое быдло с ментальностью свиньи. Судя по носу и прыщам — любитель самогона, сала и толченой картошки. Несчастное создание. В России все несчастны — и палачи, и жертвы. Господи, прости нас всех. И помилуй. Когда вернулся в купе, там сидел попутчик — седовласый, интеллигентного вида оберштурмбаннфюрер СС с портфелем, крестом и ленточкой лейб-штандарта «Омега» на рукаве. Признаться, я не люблю военных, и с этим ничего не поделаешь, но мой попутчик оказался приятным исключением, удивившим и обрадовавшим меня своей весьма не поверхностной интеллигентностью. Через полчаса мы уже мило беседовали, как старые знакомые. Оказывается, он был в Минске по случаю тамошнего первомайского парада и теперь возвращался в Варшаву, в свою прославленную дивизию. Узнав, что я русский литератор, оживился, сказал, что в училище писал стихи, напечатал четыре заметки в «Militärischer Beobachter», подумывал о профессии военкора, но служба взяла свое. На вид ему 55, видать, умница и добряк, иначе бы в подполковниках не засиделся. Проводница принесла кофе и галеты. Заговорили о немецкой литературе нынешнего столетия. — У каждого поколения немцев в культуре существуют свои Сциллы и Харибды, — говорит он, стряхивая салфеткой крошки галеты с рукава. — Для моего поколения это были Томас и Генрих Манн. Неоромантизм первого, неоклассицизм второго — своеобразный магнит с двумя полюсами, сквозь который проходило мое поколение. И поверьте, мало кому удалось не быть притянутым. Не удержался и я, — оберштурмбаннфюрер усмехается и с легкой грустью гладит свастику на рукаве. — Признаться, я и теперь готов пить подколенную влагу мадам Шоша из ее коленной чашечки, как из Святого Грааля. А мой друг Вальтер, наш дивизионный врач, спать не ложится без Буденброкков. У нас, немецких интеллигентов, две крайности: либо Туринская эйфория божественного Фридриха, либо категорический императив великого Иммануила. Но простите, что я все о немцах. Скажите, это правда, что советская литература переживает сейчас довольно драматический период? — И смотрит, как могут только немцы: доверчиво и с заведомым пониманием. Что, что мне ответить этому милому человеку? Что культурная ситуация в стране ужасна, а литературная чудовищна? Что наглость, нигилизм, невежество возведены в ранг не только достоинств, но и качеств, необходимых для успешного продвижения по окровавленной литературной лестнице? Что вороньи стаи оголтелых негодяев от критики жадно расклевывают тело опрокинутой навзничь Русской Словесности? Что мое литературное поколение зажато между смертельными жерновами — свинцовоголовыми фронтовиками-сталинистами и молодыми Геростратами от литературы, рассматривающими Русскую Культуру в зловещем отблеске своей пиромании? Что за последний месяц я потерял трех своих лучших друзей? Что я изрубил топором пишущую машинку? Что я плюнул в лицо своей матери? Что мне снятся люди с гниющими головами? Что я не могу видеть вечером собственные руки? Что я боюсь комода? Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас.
4. 5. 1990. Все самое важное я всегда безнадежно просыпаю. Фатум. Едва разлепив глаза, поднял голову и понял, что мы давно уже проехали Лоб и едем по Переносице. Вчерашний собеседник исчез вместе с портфелем. Третий раз в жизни пересекаю я границу Германии и третий раз просыпаю Лоб. Что это? Русский анархизм? Или просто обломовщина? А может — ранняя старость? Глупо, глупо. Еще вчера вечером, когда, сидя в вагоне-ресторане, мы с оберштурмбаннфюрером запивали мадьярскую палинку чешским пивом, на западе горизонта проступило несколько гигантских холмов правильной формы, за которые мой визави сразу предложил выпить. Я согласился после недолгого колебания. Все пути из России в Германию проходят через Браунау. Вполне в духе времени, вполне. Здесь на площади более 10 000 км² за одиннадцать лет проделаны гигантские земляные работы. Под руководством Шпеера тысячи людей и машин воссоздали из местного ландшафта ЕГО лицо, запрокинутое в небо. Фото- и аэрофотосъемка категорически запрещены. Знаю, что Армстронг и Стаффорд снимали из космоса. И наши уж наверно снимали, снимают и будут снимать. Смешно. Сейчас поезд едет по Переносице, поднимаясь на самый кончик Носа. Там — остановка, таможня, мучительный обряд «Пересечение Границы», телескопы для наблюдений за космическим льдом, жертвенник из костей покоренных народов, биотеплицы, колумбарий. Во всем перехлест в сторону нездорового гигантизма. Чувство меры, чувство меры. Как недостает его XX веку! Подобные капища творят чиновники от искусства, а не подлинные художники. Корбюзье сделал бы по-другому. Предстоит долгая стоянка, часов шесть, потом поезд на специальных лифтах спустят вниз, в Носогубную Складку. Там, собственно, и расположен городок Браунау, исполняющий роль усов. Пришлось его немного расширить и придать нужную форму. Дальше — Губы, Подбородок. Но почему, почему меня всегда беспокоит то, что будет дальше? Почему, откуда такое неумение и нежелание жить настоящим моментом? До каких пор русскому сознанию балансировать между прошлым и будущим, не замечая настоящего? Есть ли предел нашей гносеологической жажде, нашим метафизическим амбициям? Доколе предстоит нам манихействовать вокруг Духа, противопоставляя ему униженное нами Бытие? Где релятивистская вменяемость? Где релевантность? Господи, когда мы научимся просто ЖИТЬ? Прав Бердяев: «Русские все склонны воспринимать тоталитарно». За что, Господи?
5. 5. 1990. 4 часа 18 минут. Слава Богу, не проспал. Уже рассвело, до восхода минут 40. Сатурн еще противостоит Юпитеру, но уже сдвинулся к Марсу. И-Цзин обещает невразумительный «Колодец» и «Верещание белки». Славяне тоже невразумительны. Поезд ползет, как улитка по лезвию. Запоминай, запомни все. Живи этим мгновеньем. Вот рельсы, бетонные шпалы, вот туман, вот из него выдвигается громада мюнхенского вокзала, вот стрелочник, вот патруль с двумя овчарками, вот перрон, перрон, как долго, долго, долго тянется. Господи, как долго! Всю жизнь приходится нам ждать, надеяться, верить, уповать, как бы не минуло нас ГЛАВНОЕ. А вдруг минует, и обезумевшими Навуходоносорами закружимся мы на месте, поедая обгаженную нами траву? Господи, неужели все тщетно? Последние сантиметры мучительной дороги. Господи! Стоп. Вылез. И сразу заметил встречающих: вагона на два вперед — трое в униформе. Подошли. Унтершарфюрер Вилли и двое солдат из внутренней охраны лагеря. Вилли улыбается:
— Wie geht’s, Herr Schriftsteller?
— Danke, Willi! Nicht schlecht.
Я жму его плотную баварскую руку, солдаты подхватывают чемоданы. Проходим сквозь вокзальную толпу и на двух мотоциклах с объемистыми колясками отправляемся в путь. Дорога из Мюнхена в Дахау — минут 30, всего тридцать, полчаса, но это дорога, нет, ДОРОГА, дорога, или, Господи, дорога, это нервная дрожь, тугое нарастание сердечных ударов, истома ожидания, это, это предрассветный баварский ветерок, покой и порядок, проплывающие цветущие каштаны, крестьянские приветствия: Grüss Gott!, это утренняя эрекция, это, наконец, два порывистых изгиба шоссе, кусты, трава, лагерные вышки, Stacheldraht, волосы, лагерные ворота. Проверка документов, мучительно сладкая, замутняющая разум, четкие вопросы симпатичных парней, молодые глаза, с милой пристальностью смотрящие из-под касок, очаровательное рычание овчарок, шелест краснокожего советского паспорта в надежных немецких руках, пьянящий лязг задвижки, скрип, нет, нет, шорох, шепот, шум открывающихся ворот, сердечные спазмы, холод рук, жар щек, запотевшее пенсне, гравий, запах, нет, запах ЛАГЕРЯ, святой, родной, дорогой, лишающий речи, разрывающий сердце, медленное, медленное, медленное движение по гравию, только бы не потерять сознание, сердечная молитва и надежда, и любовь и ВЕРА в могущество НАСЛАЖДЕНИЯ, разрастающегося в груди безумным баобабом, о как ошеломляюще чудесны его корни, безжалостно прорастающие сквозь легкие, желудок, кишечник, разветвляющиеся по венам перистальта и наполняющие пещеристые тела члена кипящей радостью, как желанна его крона, расправляющаяся в мозгу миллиардами сверкающих божественных листьев, как желанен его ствол, беспощадно распирающий мое горло! Останавливаемся. Аппельплац. Господи! Сердце, сердце, halt. Учись пить вино наслаждения по каплям, не захлебывайся им. Выберись из коляски, ступи на утренний хрупкий гравий, всмотрись в океан тумана, жирного, как молоко баварской вдовы, различи знакомые очертания: единственный барак, административное здание, тюрьма, мемориал погибшим, и там, вдали, в молочной нирване, маяком гнойных Колумбов — труба крематория, труба, труба, Господи, Адского Иерихона Твоего, труба Райского Высасывания, Первая Труба Оркестра Корректоров Рода Человеческого, ТРУБА ОМЕГА, труба Вечного Оргазма Отлетающих, Коричневое Торнадо Перерождения. Рукотворный Лифт В Чертоги Нефритового Императора, Катапульта Главного Прыжка, Грозный Испаритель Душ, нет, нет, не Все сразу, по времени, желанное, медленно, постепенно оживай Божественный Механизм Узнавания, раскручивайтесь сверкающие маховики ДОРОГОГО, спермой, спермой смажу я золотые подшипники твои, кровь, кровь свою залью я в серебряный карбюратор твой, мясо тела моего брошу в ревущую топку твою, сверкайте, сверкайте, платиновые спицы Колеса Наслаждения, хрусти, хрусти, Гравий Предвкушения, готовьте меня к Главной Встрече с Тобой, БОЖЕСТВЕННАЯ, НЕЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ, МУЧИТЕЛЬНАЯ, ОБОЖАЕМАЯ, СТРАШНАЯ, ДОРОГАЯ: она появляется всегда вовремя-непредсказуемо в пространстве ожидания, как кристалл в перенасыщенном растворе, как и сейчас, когда уже сегмент солнца и птицы за проволокой, и запах, запахи и хруст, ОНА идет ко мне из тумана через аппельплац наискосок, проходя между висилицей и гильотиной, ОНА, двухголовая женщина в черной гестаповской униформе. Моя Адская Прелесть, слева — Маргарита, справа — Гретхен. Маргарита: милая моя, бело-золотая, мягкая, молчаливая, волосы Лорелеи, глаза Лилит, губы Сапфо, нежность живаговской Лары и Лоты в Веймаре (в смысле очарования); Гретхен: черно-синяя, вороново крыло, глаза Брунгильды, лицо Брунгильды, голос Брунгильды, губы Саломеи, решительность Леди Макбет Мценского уезда, непреклонность захермазоховской Ванды, расторможенность садовской Жюстины. ТЕБЕ 23 года, ВАМ 23 («Разорение» по И-Цзину, «ребро оленя» по славянам). Ты появилась на свет в момент атомной бомбардировки Лондона, Глазго, Ливерпуля, Манчестера, под, останови мое сердце, Господь Силы и Славы, под рокочущий рост Плутониевых Шампиньонов, твои родители пали смертью храбрых спустя 5 лет, нет, нет, Милое Мое Дихотомическое, во время Нью-Йорского Десанта, ТЕБЯ воспитала Родина, Маргарита — гауптштурмфюрер СС, Гретхен, штурмбаннфюрер, мы встретились впервые год назад в Москве на ВДНХ, я просто гулял, думая о новой книге, бессознательно зашел в павильон «Свиноводство», несмотря на запах, шел по проходу между загонами, там лежали громадные свиньи, которые не могли встать, я остановился возле последнего загона. Ты стояла рядом в кожаном эсесовском плаще с белыми отворотами, перчатки теребили стек, ты смотрела на борова весом 1500 килограммов, молча смотрела, и я сказал, что, наверно, это нирвана — жить в таком теле, которое только спит и ест, и улыбнулась Маргарита, холодно усмехнулась Гретхен, я предложил показать Тебе другие павильоны, особенно «Виртуальный мир», и ты согласилась, а через сутки Ты, моя сиамская прелесть, отдалась мне в «Интуристе» на узкой кровати, мы целовались с Маргаритой, а Гретхен смотрела в сторону и жевала gummy bears, делая вид, что ей все равно, и я плакал, целуя средостение ваших шей.
  1   2   3

Похожие:

1. 1990. Сатурн в противостоянии Юпитеру. По и-цзину на моей триграмме «Благополучное завершение» и«Крик совы». Славянский календарь обещает «Березовый iconРадиогазета №2 от 9 сентября 2011 года
Сегодня в выпуске: «Календарь знаменательных дат», «История моей малой Родины», «Информация»
1. 1990. Сатурн в противостоянии Юпитеру. По и-цзину на моей триграмме «Благополучное завершение» и«Крик совы». Славянский календарь обещает «Березовый iconРеформа календаря и пасхалии: история и современность
Для православных же важны прежде всего юлианский календарь и александрийская пасхалия, а также те модификации, которые возникли в...
1. 1990. Сатурн в противостоянии Юпитеру. По и-цзину на моей триграмме «Благополучное завершение» и«Крик совы». Славянский календарь обещает «Березовый iconРеформа календаря и пасхалии: история и современность
Для православных же важны прежде всего юлианский календарь и александрийская пасхалия, а также те модификации, которые возникли в...
1. 1990. Сатурн в противостоянии Юпитеру. По и-цзину на моей триграмме «Благополучное завершение» и«Крик совы». Славянский календарь обещает «Березовый iconБюджетный процесс и бюджетный календарь
Охватывает еще примерно два года. В одном году один бюджет составляется, другой исполняется, третий заключается. Следовательно, бюджетный...
1. 1990. Сатурн в противостоянии Юпитеру. По и-цзину на моей триграмме «Благополучное завершение» и«Крик совы». Славянский календарь обещает «Березовый iconМуниципальное общеобразовательное учреждение
Кдц «Сатурн», кинотеатра «Юбилейный», детской музыкальной школы №1, центральной детской библиотеки, центра развития творчества детей...
1. 1990. Сатурн в противостоянии Юпитеру. По и-цзину на моей триграмме «Благополучное завершение» и«Крик совы». Славянский календарь обещает «Березовый iconНиколай Димчевский Крик из пропасти 1995 Крик из пропасти
Зналось — там давно и след простыл, и все ж туда влекло. И даже сама теснота утренней электрички невнятно подшептывала, что влечет...
1. 1990. Сатурн в противостоянии Юпитеру. По и-цзину на моей триграмме «Благополучное завершение» и«Крик совы». Славянский календарь обещает «Березовый iconИндийские фильмы
Вас люблю 1990; в поисках приключений 1993; величие любви 1992; все дело в усах 1979, второй я, 1990; выжить или умереть 1983
1. 1990. Сатурн в противостоянии Юпитеру. По и-цзину на моей триграмме «Благополучное завершение» и«Крик совы». Славянский календарь обещает «Березовый iconНазвание цбс (точно по Уставу)
Сокращение рождаемости в 1990-е гг было столь значительным, что уместны аналогии с Великой Отечественной войной[30]. Начало 1990-х...
1. 1990. Сатурн в противостоянии Юпитеру. По и-цзину на моей триграмме «Благополучное завершение» и«Крик совы». Славянский календарь обещает «Березовый iconПавел Глоба Когда наступит день Сакральный календарь древних ариев Минск арба 1997 Содержание
Но несмотря на свою глубокую древность, календарь этот не потерял своей актуальности, ведь базовые космические циклы, лежащие в его...
1. 1990. Сатурн в противостоянии Юпитеру. По и-цзину на моей триграмме «Благополучное завершение» и«Крик совы». Славянский календарь обещает «Березовый iconСлавянский именослов

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
litcey.ru
Главная страница